Читаем Фрейд полностью

Но одно дело – уговаривать Анну повзрослеть, а совсем другое – позволить ей это. Девочка много лет оставалась для Фрейда «малышкой». Ласковое обращение «моя дорогая единственная дочь», как он шутливо назвал Анну во время помолвки Софи, регулярно появляется и после ее замужества. В марте 1913 года Анна была его «маленькой, теперь единственной дочерью», которую мэтр этой весной взял с собой в короткую поездку в Венецию. Ее Анна ждала с нетерпением и получила от нее огромное удовольствие. Итальянское путешествие «…с тобой еще чудеснее, чем было бы без тебя!» – восклицала она. Впоследствии Фрейд признался Ференци, что его «маленькая Анна» навевает ему мысли о Корделии, младшей дочери короля Лира[219], и затем эти мысли вылились в трогательные рассуждения о роли женщин в жизни и смерти мужчин в статье «Мотив выбора ларца», опубликованной в том же году. Сохранилась прелестная фотография Фрейда и Анны, сделанная в Доломитовых Альпах примерно в это время: мэтр в костюме для прогулок – шляпа, куртка с ремнем, бриджи и прочные ботинки – и под руку с ним безмятежная Анна в простом платье с узким лифом и фартуком, подчеркивавшим ее стройную фигуру.

Даже летом 1914 года, когда Анне было почти 19 лет, основатель психоанализа в письме Джонсу все еще называл ее «моя маленькая дочь». Но в тот раз у мэтра была скрытая причина. Он защищал дочь от притязаний Джонса. «Мне известно из надежных источников, – предупреждал он Анну 17 июля, – что у доктора Джонса серьезные намерения просить твоей руки». Фрейд заявлял о своем нежелании ограничивать свободу выбора дочери, предоставленную старшим сестрам, но, поскольку в ее «юной жизни» еще не случалось предложений и отношения с родителями были «еще более близкими», чем у Матильды и Софи, он считал, что «малышке» не следует принимать серьезное решение, «предварительно не убедившись в нашем (в данном случае моем) согласии».

Фрейд, конечно, отрекомендовал Джонса как друга и очень ценного сотрудника. Но… В конце концов, это могло стать для Анны еще большим искушением, поэтому он посчитал своей обязанностью высказать два возражения против союза Джонса с его «единственной дочерью». Во-первых, «мы бы хотели, чтобы ты не выходила замуж, пока не увидишь, не узнаешь и не проживешь чуть больше». Совершенно очевидно, что ей не следует думать о браке в ближайшие пять лет. Кроме того, убеждал Анну отец, побуждаемый мучительными воспоминаниями о том, как долго он сам ждал ее мать, необходимо избавить себя от продолжительной помолвки. Во-вторых, напоминал ей Фрейд, Джонсу 35 лет, то есть он почти в два раза старше ее. Вне всяких сомнений, он нежный и добрый человек, который всем сердцем станет любить жену и будет благодарен за ее любовь, но ему нужна женщина постарше, земная и практичная. Джонс, отмечал мэтр, пробил себе дорогу из «очень простой семьи и тяжелых жизненных обстоятельств». Он глубоко погружен в науку и «лишен такта и тонкой деликатности», которых такие, как Анна – «избалованная», «очень молодая и несколько сдержанная девушка», – вправе ожидать от мужа. На самом деле, прибавил основатель психоанализа, проворачивая нож в ране, Джонс гораздо менее независим и гораздо больше нуждается в моральной поддержке, чем кажется на первый взгляд. И поэтому, заключил Фрейд, Анна должна быть скромной, доброжелательной и милой в общении с Джонсом, но не оставаться с ним наедине.

Совершенно очевидно, что эти осторожно сформулированные инструкции дочери не рассеяли тревогу основателя психоанализа. Пять дней спустя после ее отъезда в Англию Фрейд мягко, в сжатом виде повторил свои рекомендации. Анна не должна избегать общества Джонса, ей следует вести себя с ним по возможности свободно и раскованно и избрать тон «дружбы и равенства», что в Англии достигается особенно легко. Однако и второе предостережение не успокоило отца. В тот же день Фрейд написал Джонсу «несколько строк», как он тут же сообщил Анне, «которые предотвратят какое-либо ухаживание и в то же время не дадут повода для личных обид».