Читаем Франклин Рузвельт полностью

Некий моральный баланс помогали поддерживать дети, заботливая мать и в наибольшей мере Элеонора, которая была глубоко предана мужу, подчеркивая в то же время, что между ними лишь дружески-деловые отношения. Правда, Сара полностью сохраняла пессимистическую уверенность, что с политической карьерой сына покончено. Она убеждала Франклина смириться со своей участью, подобно тому, как это сделал его отец, когда перенес кровоизлияние в мозг. Мать не жалела красноречия, описывая хорошо известные сыну красоты Гайд-Парка, его любимые занятия: собирание марок, старинных карт и рукописей. Видимо, в таких уговорах было немало эгоистического — стареющая, но молодящаяся и сохранявшая обаяние мать надеялась, что она вновь станет главной, если не единственной, опорой для любимого сына.

Сара, однако, не понимала, что ее вкусивший от дьявольского пирога публичной жизни сын просто зачах бы в провинциальной глуши, скорее всего впал бы в тяжкую хандру, лишившись жизненно необходимых теперь для него общественных стимулов и допингов, постоянного стресса публичной жизни. Франклин решительно отказался от намеченного матерью плана, получив в этом поддержку жены и верного Луиса Хоува.

* * *

Элеонора, сама чуть было не испытавшая душевную болезнь в связи с любовной аферой супруга, оправившись от нового стресса, связанного с его недугом, стала пробовать свои силы в журналистике, и оказалось, что ее репортажи, особенно по женскому вопросу, нравятся публике. Она, однако, считала, что обошлась с мужем слишком круто, и даже невольно возлагала на себя какую-то вину за его заболевание. Во всяком случае, отношения супругов наладились, по крайней мере внешне, и Франклин, по-прежнему называвший ее Нелл, чувствовал, что жена фактически приобретает, наряду с журналистской, еще одну профессию — медицинской сиделки, неустанно ухаживая за ним, следя за соблюдением режима и т. п.

Однако для кипучей натуры Элеоноры и этого оказалось мало. «Я сама стала личностью», — многократно говорила она. Не просто с согласия Франклина, а по взаимной договоренности она включилась в работу организации Демократической партии штата Нью-Йорк. Стремясь восстановить утраченный в основном из-за международных дел престиж демократов, Элеонора занималась не только проблемами прав и интересов женщин, но также бытом, материальным положением и общественной жизнью афроамериканцев. Для того чтобы меньше зависеть от технических помощников, она окончила курсы стенографии и машинописи. Как и ее супруг, Элеонора была далека от признания необходимости предоставления полных политических прав всем гражданам США, полагала, что неграм еще необходимо длительное время для того, чтобы созреть в гражданском смысле. Однако медленное и осторожное расширение общественных возможностей для черного населения она считала необходимым в большей мере, чем Франклин, и упорно добивалась его.

Некоторые авторы утверждают, что Элеонора занимала значительно более левые позиции, нежели ее супруг^{155}. С этим трудно согласиться, ибо к американской политической жизни трудно применить догматизированные понятия «правые» и «левые». В Америке, да и не только, вполне можно по одним вопросам стоять на «левых» позициях, а по другим — на «правых», причем само отнесение к тому или иному направлению очень часто зависит от вкусов и предпочтений авторов.

Действительно, и Франклин, и Элеонора по ряду вопросов были «левее» других деятелей Демократической партии. Но был один вопрос, в котором Франклин был нейтрален, а Нелл заняла позицию не просто консервативную, а почти не отличавшуюся от той, на которой стояли республиканцы.

В начале 1920-х годов исключительно важной проблемой общественных дискуссий в США стал «сухой закон».

Попытки ограничить или же полностью запретить изготовление и продажу спиртных напитков неоднократно предпринимались со второй половины XIX века, но в начале XX столетия движение сторонников их запрета стало быстро расширяться, охватывая преимущественно республиканцев, но также и значительную часть демократов в местных легислатурах.

В 1905 году «сухой закон» действовал в Канзасе, Мэне, Небраске, Северной Дакоте, в 1909-м он был принят уже в девяти, а в 1916-м — в двадцати шести штатах. Когда же США вступили в мировую войну, правительство Вильсона высказалось за введение национального «сухого закона» в основном с целью сбережения запасов зерна, но также и по моральным соображениям. Вопреки возражениям части демократов и при поддержке подавляющего большинства республиканцев в 1917 году конгресс принял и направил на утверждение штатов 18-ю поправку к Конституции США, содержавшую полное запрещение производства спиртных напитков, их импорта и торговли ими на всей территории страны. В сентябре 1917-го было прекращено производство виски, а в мае 1919-го — даже пива, причем всё это происходило под торжественные фанфарные звоны по поводу «оздоровления нации» еще до вступления поправки в силу в январе 1920 года.