Читаем Франклин Рузвельт полностью

В 1914 году происходили выборы в сенат США. Франклин попытался разведать, как бы отнеслась высшая власть к его попытке добиться избрания от родного штата. Он встретился с Уильямом Мак-Эду, министром финансов, который считался тем более влиятельным, что был зятем президента Вильсона. От прямого ответа собеседник уклонился, заявив лишь, что сам он был бы рад увидеть Франклина на этом высоком посту. Но у Рузвельта сложилось впечатление, что это мнение разделяет и высокий родственник министра. Его не остановили ни возражения его непосредственного руководителя Дэниелса, ни скептическое отношение к его амбициям прожженного политика Хоува.

Будучи в напряженных отношениях с Таммани-холлом, Рузвельт не стал спрашивать благословения Мёрфи на свои действия. Босс Демократической партии негодовал. Он предложил полномочному послу США в Германии Джеймсу Дже-рарду включиться в первичные выборы (праймериз), и тот легко опередил Рузвельта, даже не покидая Берлина (впрочем, сам Джерард потерпел тяжкое поражение на выборах в сенат в ноябре — место в верхней палате Конгресса США занял республиканец).

Все эти события послужили уроком и для партийной машины демократов, и для отдельных деятелей, включая набиравшего опыт Франклина Рузвельта. Он постепенно приходил к выводу, что излишняя драчливость вредна не только во взаимоотношениях с бизнесом и рабочими организациями, но и с аппаратом собственной партии. Он оставил планы построения в провинциальных графствах штата партийных функционеров, независимого от Таммани-холла. Вслед за этим он включился в кампанию нью-йоркских боссов по выдвижению местного сенатора Роберта Вагнера на пост исполняющего обязанности губернатора штата, после того как губернатор Уильям Сулцер был смещен путем импичмента (отрешения от должности через парламент) за спекуляции на фондовом рынке с использованием партийных средств.

Документальным подтверждением примирения с Таммани-холлом стала коллективная фотография, запечатлевшая празднование Дня независимости 4 июля 1917 года. На снимке — Франклин Рузвельт в окружении лидеров партийной организации демократов Нью-Йорка, включая самого Мёрфи. Более того, Франклин выступил на этом празднике с большой речью, получившей «отеческое» одобрение Мёрфи. Но это был финал примирения, тогда как его «действенная» часть произошла значительно раньше.

Проявлением его был протекционизм, который оказывал Рузвельт выходцам из родного штата и другим «нужным людям» при назначении на работу в федеральные ведомства, а также в самом штате Нью-Йорк на должности, находившиеся в подчинении общенациональных министерств. Сохранились свидетельства, касавшиеся почтово-телеграфного ведомства. По рекомендации Рузвельта ряд мест в учреждениях был заполнен знакомыми знакомых, всевозможными просителями и т. п. Протекционизм распространился и на другие учреждения, а также частные предприятия, включая корабельные верфи. В ответ Рузвельт приобретал сторонников, чувствовавших себя в долгу перед ним и готовых, в свою очередь, выполнить его просьбы. «Я был бы очень благодарен и готов ответить взаимностью, когда возникнет необходимость», — заверял его помощник генерального почтмейстера Макарди в одном из писем с просьбой о назначении какого-то лица на Бостонскую верфь^{114}.

Франклин протежировал и своим однокашникам по Гротону и Гарварду Более того, он особенно чутко прислушивался к их мнению, подчас субъективному, а иногда и выражавшему личные конфликты. Однажды он получил приватное письмо от бывшего гарвардского студента Э. Белла, который теперь занимал второстепенный пост в американском посольстве в Лондоне. Письмо было явно склочным. Автор без каких-либо оснований буквально издевался над одним из сотрудников военно-морского атташата капитаном У. Макдугаллом, который якобы стал объектом насмешек не только в посольстве, но и в британских кругах. Не проверив существо дела, не выслушав офицера, Рузвельт тотчас организовал его перевод на другую работу, написав самому Беллу, что его жертва «очевидно не джентльмен]»^{115}.

Все эти действия не были коррупцией в полном смысле слова. Но признаемся, что уж во всяком случае следы кумовства в них обнаружить очень легко. Это, безусловно, был пусть и не главный, однако значимый канал расширения связей Рузвельта.

Хотя мировая война бушевала далеко за океаном, международные проблемы выходили на первый план перед американскими политиками, особенно теми, кто имел отношение к вооруженным силам.

Первоначально правительство Вильсона заняло позицию строгого нейтралитета. Действуя согласно этой парадигме, Франклин Рузвельт в то же время полагал, что его страна должна быть значительно ближе к Великобритании и ее союзницам по Антанте, нежели к Германии. Узнав, что немецкие войска в начале августа 1914 года вступили на территорию Франции, он писал Элеоноре, что надеется на объединенные силы Англии, Франции и России, на то, что они совместно одержат верх над Германией и заставят ее подписать мир в побежденном Берлине^{116}.