Читаем Франклин Рузвельт полностью

Главной заботой становилось отечественное судостроение. Больше кораблей, больше моряков, более значительные затраты на военный флот — таковы были установки Рузвельта, которые первоначально выходили за рамки официального стратегического курса, но постепенно президентская администрация признавала их целесообразными.

Двадцать пятое октября 1913 года для Франклина стало памятным днем — он впервые провожал в пробный дальний шестинедельный поход по Атлантическому океану, а затем по Средиземному морю девять новых мощных линейных кораблей. Произнесенная по этому поводу речь звучала весьма энергично, если не сказать агрессивно: «Посылая вас как представителей нынешнего флота США, мы надеемся продемонстрировать Старому Свету, что достижения и традиции нашего прошлого живут и развиваются в интересах великолепного будущего»^{109}.

Франклин часто посещал Бруклинские верфи, где трудились тысячи рабочих, тем более что это давало ему лишний повод побывать в родном штате. Поначалу он несколько высокомерно смотрел на отношения труда и капитала (бесспорно, сказались деревенское воспитание, отчуждение от социальных отношений в городе в юные годы), но постепенно Хоув и Маккарти убедили его в важности налаживания дружественных и деловых взаимоотношений с лидерами профсоюзов.

Заместитель министра стал присутствовать на собраниях рабочих-судостроителей, организуемые АФТ, иногда слушал молча, иногда выступал с краткими речами, свидетельствовавшими, что он вполне в курсе проблем. Во многих случаях убеждал правительство пойти навстречу требованиям о повышении заработной платы. Это было осуществимо, ибо экономика США накануне и в годы мировой войны была на подъеме, так как до 1916 года сохраняла активные связи со странами обеих воюющих коалиций. Хоув вспоминал: «Друзья, которые появились у Франклина в дни военно-морского министерства среди рабочих [лидеров], остались с ним до конца его жизни»^{110}.

Разумеется, Франклину были несравненно ближе его старые аристократические знакомые, интеллектуалы, не лезшие за словом в карман, но благодаря уверениям своих помощников и, главное, собственному политическому чутью он убеждался, что свое тяготение к элите демонстрировать не следует, что с рабочими, включая и тех, кто выбился в бюрократию АФТ из низов, следует говорить на равных, на понятном для них языке, откликаться на их нужды не только словом, но и делом.

Именно это будет важным козырем во всей дальнейшей государственной практике Рузвельта. По всеобщему признанию, на верфях, которые он контролировал, проводилась «просвещенная рабочая политика»^{111}. В результате на протяжении войны на Бруклинских верфях и других судостроительных предприятиях, связанных с военно-морским министерством, не произошло ни одной забастовки и не только лидеры АФТ, но и явно не симпатизировавший Рузвельту Таммани-холл относили это к его безусловным заслугам.

Рузвельту удавалось сохранять добрые отношения с двумя традиционно враждующими группами, вечно предъявлявшими друг другу претензии, — руководителями профсоюзной организации верфи и морскими офицерами, контролировавшими строительство кораблей, осуществлявшими их спуск на воду Офицеры были недовольны «прорабочей» политикой министерства, но относили ее на счет Хоува, тогда как рабочие лидеры видели защитника своих интересов в Рузвельте. Хоув же вполне сознательно принимал на себя роль «козла отпущения». «Я лез буквально во всё, — рассказывал Рузвельт с известной долей похвальбы, — и никакой закон не мог мне запретить это»^{112}.

Переезд в Вашингтон, перемещение из законодательной власти в исполнительную существенно обогатили Рузвельта новым жизненным опытом общения с большим бизнесом и организованными рабочими, двумя мощными инструментами американской политической практики. Это было весьма существенным дополнением к тому опыту, которым он уже обладал.

* * *

Неоднократно по различным причинам Рузвельт исполнял обязанности министра, причем впервые это произошло уже через несколько дней после назначения. Дэниелс, куда-то уехавший на краткий срок, поручил ему возглавлять министерство, с одной стороны, доверяя своему заместителю, а с другой — желая проверить его в деле.

Как раз в эти дни президенту понадобился военно-морской министр и он, узнав, что Дэниелс в отъезде, вызвал к себе Рузвельта. Дело оказалось ординарным, Франклин легко справился с ним. Но он был весьма польщен и писал Элеоноре, своей «дорогой девочке», которая еще не переехала в Вашингтон: «Я был внезапно вызван президентом, чтобы организовать отправку хирургов, помощников, оборудования и т. д. в округ Огайо, охваченный наводнением — у меня было лихорадочное время, чтобы ввести всю эту машину в действие, но и интересная общая работа с военным мин[истром] и ген[ералом] Вудом»^{113} (Леонард Вуд в то время был начальником штаба армии).