Читаем Формула жизни полностью

...Речь затруднена. Сложно подбирать слова. Особенно глаголы и происшедшие от них существительные. Я отвечаю короткими рублеными фразами, словно посылаю телеграммы. При этом пытаюсь их дополнить мимикой, жестами, интонацией. Кажется, слух остался прежним. Но почему-то слова удается расслышать с трудом. Хотя жужжание вентилятора в кондиционере, куда более тихое, улавливается прекрасно. Вообще, говорить совсем не хочется. Когда обращаются с вопросом, первое время этого даже не замечаешь. Из памяти вдруг исчезли все премудрости, накопленные за годы учебы, хотя голова полна массой отчётливых, резких образов во всем их конкретном разнообразии - любимая собака далекого детства, кофейный сервиз, расписанный золотом, кейс с пятном на боку - всего не перечесть. Почти невозможно стало запоминать слова. Да они и не нужны. Мир обходится без слов.

Но зато как резко обострилось восприятие обычного, несловесного мира, ощущение света, вкуса, запаха! В шелесте дождя отчетливо слышен и понятен каждый из множества звуков.

Вот звонкие шлепки от капель, бьющихся о стекло. Вот посвистывают порывы ветра. А вот шуршание и поскрипывание деревьев. Всякий предмет приобретает свое собственное лицо. У той кнопки чуть испачкалась надпись. У этой - сбоку вмятина. Какие красивые девушки. Вот эта с рыжевато-каштановыми волосами - мне особенно мила, не помню, как её зовут. Какие ласковые переливы звучат в её голосе. Слова, конечно, ускользают из памяти. Да и смысл их не всегда ясен. Но сколь много говорит интонация, с которой они сказаны. Тембр голоса - вот что не забывается никогда. Мир наполнен музыкой. Красками. Деталями. Милыми штрихами. Он ощущается остро и чётко. Я живу "сейчас" и "здесь".

Но вот краски тускнеют. Настроение улучшилось. Вернулась возможность мыслить. Я стал самим собой.

- Ну? Каково в шкуре животного? - смеется Тейла. - Приготовься, сейчас отключится правое полушарие мозга.

...Чётким, прозрачно ясным становится мир. Следствия вытекают из причин с полной очевидностью, сами просятся на язык точные, чеканные формулировки. Легко и радостно на душе, словно солнечным утром, ход логических построений не замутнён ничем, в голове хрустальное спокойствие, кровь течёт медленно и ровно, быть может, слегка свежо, но это лишь помогает думать. Я - живой компьютер.

- Что такое человеческая душа? Существует ли жизнь после смерти?

Пока не повернёшься и не посмотришь, не узнаешь, кто именно говорит с тобой, - знакомый или нет, мужчина, женщина или ребёнок, но какое это имеет значение? Ведь важен сам вопрос, мысль, а не то, кем или как они высказаны. Какая из двух девушек Тейла? Не могу понять, они удивительно похожи. Я охотно вступаю в беседу и захватываю инициативу.

- Лейбниц писал, что материя не может существовать вне пространства, так как она им измеряется, не может двигаться вне пространства, так как движение измеряется пространством, не может разрушаться вне пространства, так как разрушение - это движение частей материи. Но душа не измеряется пространством, следовательно, существует вне пространства, следовательно, она не разрушается в пространстве, следовательно, она вечна, бессмертна. Когда жил Лейбниц, не было компьютеров. Он многое не знал и не понимал. Исходя из современных научных данных, душа человека - это его психика, ощущение собственного "я", по сути, она подобна саморазвивающейся компьютерной программе. Это значит, что душа подобна некой информации - её можно считать, переписать, хранить, стереть. Но информация хотя и не материальна, всё же существует только на материальном носителе. Именно микронеравномерностями этого носителя и кодируется информация. При разрушении носителя информация теряется, если её предварительно не скопировали. В этом смысле информация может стать "бессмертной". Носителем "души" являются нейроны мозга. После прекращения кровоснабжения, они разрушаются и наступает смерть. Одновременно разрушается "душа" - информация теряется навсегда, если её, конечно, предварительно не считали, переведя на другой носитель. Этого перед смертью человека никто не делает, поэтому душа разрушается, и после смерти ничего нет. Наглядным примером, иллюстрирующим этот механизм, является уничтожение единственного экземпляра книги (рукописи). Если, допустим, сжечь книгу, то материальный носитель информации  (бумага с краской)  разрушается, и сама информация (текст) будет безвозвратно потеряна, если, конечно, до уничтожения носителя её не считали, переведя на другой носитель.