Читаем Фонтан переполняется полностью

– Джентльмены его обожают, – сказала она, глядя на Ричарда Куина, словно на представителя какого-то дикого, но ценного вида животных, о котором она читала лекцию. – Вы еще убедитесь, что обычно хозяйки стараются не подавать грубые блюда на господский стол, но для хозяев нет большего удовольствия, чем добрый пирог ларди или гренок со смальцем.

Ох уж эти беспутные папы, что впускают в нашу прекрасную зеленую страну чужеземных богов, надевая не поддающиеся глажке пижамы и пачкая руки грубой жирной пищей, которую не жалуют утонченные мамы…

Лучшего дня невозможно было и пожелать. Вернувшись домой, мы, не снимая шляп и пальто, побежали в гостиную, чтобы рассказать маме, как замечательно все прошло. Она выглядела очень усталой и, выслушав нас, вздохнула:

– О, как жаль, что меня не было с вами! – Ей и вправду бы там понравилось. Она бы с удовольствием пошкурила Милостивую Флору: эта работа напоминала игру вроде придумывания животных, и она могла бы уйти в нее с головой, как в изготовление игрушек. – Впрочем, я, разумеется, была рада видеть вашу тетю Теодору, она гостила у нас довольно долго.

– Как, сегодня приезжала тетя Теодора? – спросила Корделия.

– Разве ты не знала? – сонно отозвалась мама, проводя руками по волосам. – Я бы оставила вас дома, чтобы вы ее повидали, если бы уже не пообещала Кейт, что отпущу вас с ней.

– Я не знала! – воскликнула Корделия. – Я не знала!

Я вспомнила, что она была наверху, когда Кейт, Мэри и я приняли некоторые меры для нашего деликатного побега.

– Корделия, – изумленно сказала я, – разве ты предпочла бы остаться и повидаться с тетей Теодорой?

– Конечно! – выпалила Корделия. Мы смотрели друг на друга в изумлении.

– Но почему? – спросила я.

Корделия чуть не плакала.

– Я бы рассказала ей обо всех своих платных выступлениях! – жалобно ответила она.

– Но зачем?

– Она наверняка была бы мной довольна. – Она всхлипнула.

– Да кто же захочет угождать этой зловредной старой гадюке? – разозлилась я.

– Ума не приложу, почему мы с твоим папой назвали тебя Роуз – как роза, – произнесла мама. – Нам следовало с самого начала понять, что это имя тебе совершенно не подходит. Пожалуйста, помолчи.

– Мама, – сказала я, пытаясь сохранить спокойствие, – мы вынуждены принимать тетю Теодору в нашем доме, но я не хочу, чтобы кто-то из нас ей угождал. Это все равно что угождать Нерону или тому убийце, Чарльзу Пису. Никому из нас, кроме Корделии, такое и в голову бы не пришло. Корделия… – Я прервалась, задыхаясь от желания ее придушить.

Когда я вспоминаю свои эмоции в тот момент, то удивляюсь, насколько удивительные существа – дети. Они постоянно изнывают от жажды кого-нибудь убить, но почти никогда никого не убивают.

– Корделия – такая дура, – закончила я.

– Слышишь, мама! – воскликнула Корделия. – Видишь, какие они, я старшая, но они относятся ко мне без малейшего уважения. У остальных девочек в школе младшие сестры послушные и выполняют их поручения, так и должно быть.

– Но, возможно, другие девочки не раздражают своих младших сестер тем, как играют на скрипке и смазывают все верхние ноты, – предположила Мэри.

– Мама, разве ты не рада, что после трех девочек у тебя появился мальчик? – спросил Ричард Куин.

– Прекрасно сказано, мой ягненочек, – ответила мама. – Будь добр, сбегай вниз и попроси Кейт накормить тебя ужином, ты, Корделия, иди в спальню, ты, Мэри, – в мою комнату, ты, Роуз, – в столовую, а я приду и поговорю с каждой из вас по отдельности, прежде чем рассказывать об этом папе.

Дожидаясь ее, я мерила шагами столовую. Ее угроза пожаловаться папе не особо нас впечатлила. Его в нас не интересовало ничего, кроме внешности и способности воспринимать идеи. Если он объяснял нам, почему все стороны, участвовавшие в недавней войне на территории Южной Африки, были неправы, и наши замечания казались ему умными, то он загорался любовью к нам, в противном же случае качал головой, словно лошадь, которой не нравились удила, и уходил, чтобы провести время в одиночестве. Беда в том, что по большому счету мужчины в нашем доме не было. И я решила занять пустующее место.

– Зачем ты изображаешь из себя то ли Генриха Восьмого, то ли Наполеона? – осведомилась мама, когда я приступила к взятой на себя задаче.

Но я упорствовала:

– Мама, почему ты проявляешь такую слабость по отношению к Корделии? Это делает нашу жизнь невыносимой и портит ей характер. Я не понимаю. По-моему, ты все делаешь неправильно. – Внезапно меня охватила паника, и я из семейного поверенного превратилась в маленькую школьницу. – Если ты будешь совершать глупости, что с нами станет? Почему ты позволяешь этой ужасной мисс Бивор выставлять Корделию на посмешище?

– Я тебе уже говорила, – ответила мама. – Сядь, дорогая. На десертной тарелке лежит изюм, который я купила утром. Принеси его сюда, и мы бессовестно съедим все самые крупные ягодки, а за ужином станем жаловаться, что не стоило брать такую мелочь. Я уже говорила тебе, почему не могу встать между мисс Бивор и Корделией, между Корделией и ее скрипкой.