Это была сцена, длившаяся намного меньше, чем ей было бы положено по степени содержащейся в ней значительности. Мул (палец убран с курка), пристально уставившийся на Ченниса. Ченнис, натянутый как струна, еще не решившийся перевести дух. И Притчер, в конвульсиях сидящий на стуле, каждый мускул в судорожном изломе, каждое сухожилие корчилось в усилии броситься вперед. Привычная деревянная жесткость его лица вдруг растворилась, и оно превратилось в неузнаваемую мертвую маску ужасной ненависти. И его взгляд был поглощен всецело и единственно Мулом.

Только словом-двумя обменялись Ченнис и Мул — только парой слов. Все остальное было совершенно открытым потоком эмоционального сознания, который лишь и является настоящим воздействием понимания между такими, как они. Учитывая нашу ограниченность в этом, необходимо перевести в слова все, что происходило с того момента.

Ченнис напряженно сказал:

— Ты между двух огней, Первый Гражданин. Ты не можешь контролировать два разума одновременно — во всяком случае, не тогда, когда один из них — мой. Итак, у тебя есть выбор. Притчер сейчас свободен от твоего Обращения. Я разорвал оковы. Он старый Притчер. Пытавшийся однажды убить тебя. Думающий, что ты враг всего свободного, правого и святого. И кроме того, знающий, что ты пять лет топтал его достоинство, заставляя унижаться. Я сдерживаю его сейчас, подавляя волю. Но если ты убьешь меня, это прекратится. И значительно раньше, чем ты сможешь привести в действие свой бластер или даже волю, он убьет тебя.

Мул понял это вполне. Он не двигался.

Ченнис продолжал:

— Если ты повернешься, чтобы восстановить контроль над ним, убить его, еще что-нибудь сделать, ты не успеешь опять повернуться ко мне, чтобы остановить меня.

Мул все еще не двигался. Только короткий вздох осознания.

— Так вот, — сказал Ченнис, — бросай свой бластер и давай опять будем на равных. Тогда ты сможешь получить Притчера назад.

— Я сделал ошибку, — ответил наконец Мул. — При нашей схватке не должен был присутствовать еще кто-то. Это внесло лишнюю переменную. Пожалуй, за такую ошибку придется платить.

Он небрежно бросил бластер и ногой пнул его в другой конец комнаты. Одновременно Притчер провалился в глубокий сон.

— Он будет нормальным, когда проснется, — сказал Мул равнодушно.

Все изменение ситуации, с того момента, когда палец Мула начал нажимать на курок, и до того, когда он бросил бластер, заняло несколько секунд.

Но каким-то краешком сознания, лишь на мгновение, Ченнис поймал едва различимый, мимолетный эмоциональный отблеск в разуме Мула. Отблеск несомненного и уверенного триумфа.

6. Один, Мул — и еще один

Оба они, хоть и были столь противоположны физически, внешне расслабились и успокоились. Но каждый нерв — детектор эмоционального состояния противника — вибрировал от напряжения.

Мул, впервые за долгие годы, был недостаточно уверен в себе. Ченнис знал, что, хоть он и смог защитить себя на мгновение, ему пришлось напрягать все силы. Чего нельзя было сказать о его оппоненте. В испытании на прочность, Ченнис это понимал, он проиграет Мулу.

Было ужасно думать об этом. Выдать мутанту эмоциональную слабость — вручить ему оружие. Уже что-то мелькнуло, что-то победное, в уме Мула.

Выиграть время…

Почему медлили другие? Было ли это источником Муловой уверенности? Что, неизвестное ему, знал его оппонент? Наблюдаемый им разум не говорил ничего. Если только он мог читать идеи. И все же…

Ченнис резко затормозил свое психическое смятение. Осталось только это — выиграть время…

Ченнис сказал:

— С тех пор как после небольшой дуэли за Притчера решено (я этого не отрицаю), что я человек Второго Фонда, думаю, ты скажешь мне, почему я прибыл на Тазенду.

— Э, нет. — И Мул засмеялся. — Я не Притчер. У меня нет нужды давать тебе объяснения. У тебя были причины. И какими бы они ни были, мне твои действия подходили. Зачем выяснять дальше?

— Все же должны быть пробелы в твоем понимании истории. Является ли Тазенда Вторым Фондом, который ты ожидал найти? Притчер много говорил о другой твоей попытке найти его и о твоем психологическом орудии, Эблинге Мисе. Генерал немного болтал иногда, а я оказывал ему… э-э… незначительную поддержку. Вспомни Эблинга Миса, Первый Гражданин.

— Зачем это?

Уверенность!

Ченнис почувствовал, что уверенность осторожно выбирается наружу, как будто с течением времени любые опасения, которые должны были быть у Мула, все больше испарялись.

Ченнис, крепко сдерживая напор отчаяния, сказал:

— Значит, ты не любопытен? Притчер говорил мне о безмерном удивлении Миса чему-то. Это было ужаснувшее его решительное побуждение поторопиться, успеть предупредить Второй Фонд? Почему? Зачем? Эблинг Мис умер. Второй Фонд не был предупрежден. И все-таки Второй Фонд существует.

Мул улыбнулся с настоящим наслаждением — и с неожиданным, удивительным порывом жестокости, который, как почувствовал Ченнис, выдвигается и тут же отступает вглубь.