Читаем Фонд полностью

— Только одно оправдание, и я его представил Генералу. Если бы я был предателем и знал местонахождение Второго Фонда, вы могли обратить меня и узнать все напрямую. Если у вас была необходимость следить за мною, тогда у меня не было сведений заранее, и я не предатель. Итак, я ответил парадоксом на ваш парадокс.

— Тогда твое заключение.

— Я не предатель.

— С чем я должен согласиться, так как твои аргументы неопровержимы.

— Тогда могу я спросить, почему вы тайно следовали за нами?

— Потому что всем этим событиям есть третье объяснение. Оба, ты и Притчер, объясняли некоторые события по-своему, но не все. Я объясню вам все — если вы выделите мне время, — и довольно коротко. Чтоб вам не наскучить. Сядь, Притчер, и дай мне свой бластер. Опасности нападения на нас больше нет. Никто не выйдет отсюда и никто не зайдет сюда. Действительно никто, даже из Второго Фонда. Благодаря тебе, Ченнис.

Комната освещалась в обычной россемианской манере электрически нагретой проволокой. С потолка свисала единственная лампочка, и в ее тусклом желтоватом свете эти трое отбрасывали характерные тени.

Мул заговорил:

— С тех пор как я почувствовал необходимость следить за Ченнисом, ясно было, что я посредством этого надеюсь что-то получить. Так как он шел ко Второму Фонду с поразительной скоростью и прямотой, мы можем абсолютно обоснованно допустить — это было то, чего я ожидал. Поскольку я не получил сведения непосредственно от него, что-то должно было помешать мне. Таковы факты. Ченнис, конечно, знает ответ. Знаю его и я. Ты понимаешь это, Притчер?

Притчер упрямо ответил:

— Нет, сэр.

— Тогда я объясню. Только один человек мог одновременно знать местонахождение Второго Фонда и помешать мне узнать это. Ченнис, боюсь, что ты сам и есть человек Второго Фонда.

Локти Ченниса оперлись о колени, когда он подался вперед и сердито процедил, поджав губы:

— У вас есть прямые доказательства? Дедукция сегодня уже дважды приводила к неправильным выводам.

— Прямые доказательства тоже есть, Ченнис. Это было довольно легко. Я сказал тебе, что в разум моих людей кем-то были внесены изменения. Этот кто-то должен быть, скорее всего: а) не обращенным и б) довольно близко стоящим к центру событий. Поле было большим, но не всецело безграничным. Ты был слишком удачлив, Ченнис. Тебя слишком любили люди. Ты слишком преуспевал. Я так решил…

И потом, когда я вызвал тебя, чтобы ты возглавил эту экспедицию, это тебя не обескуражило. Я наблюдал за твоими эмоциями. Это не волновало тебя. Ты здесь немного переиграл в самоуверенность, Ченнис. Даже по-настоящему компетентный человек не смог бы удержаться от порыва неуверенности, получив такое задание. Раз твой разум удержался от этого, значит, ты был либо глуп, либо находился под контролем.

Это было легко проверить. Я завладел твоим умом в момент расслабления и наполнил его печалью на мгновение, а потом убрал ее. После этого ты рассердился с таким совершенным искусством, что я мог поклясться: это естественная реакция. Но все же не она была первой. Ибо когда я только на одно мгновение скрутил твои эмоции, на одно крошечное мгновение перед тем, как ты смог овладеть собой, — твой ум воспротивился. Это все, что мне нужно было знать. Никто не может сопротивляться мне, даже на мгновение, не обладая контролем, похожим на мой.

Голос Ченниса прозвучал низко и резко:

— Ну хорошо. Что теперь?

— А теперь ты умрешь, как человек Второго Фонда. Это абсолютно необходимо — я думаю, ты понимаешь.

И еще раз Ченнис уставился в ствол бластера. Ствол, на этот раз направленный разумом, не похожий на разум Притчера, способный изгибаться, как это было удобно ему, Ченнису. Разумом, таким же зрелым и сопротивляющимся силе, как его собственный.

А оставленный для корректировки событий отрезок времени был коротким.

Трудно описать, что за этим последовало, человеку с нормальной психикой и нормальной неспособностью к эмоциональному контролю.

По существу, вот что понял Ченнис в короткий промежуток времени до того, как палец Мула начал нажимать на курок.

Текущим эмоциональным составом Мула была твердая и гладкая решительность, совсем не затуманенная колебанием. Если бы Ченнис заинтересовался впоследствии расчетом времени с момента решения выстрелить до начала воздействия разрушающей энергии, он возможно, понял бы, что в его распоряжении оставалось около одной пятнадцатой секунды.

Во временном измерении.

В тот же самый крошечный промежуток Мул осознал, что не ощутил своим разумом никакого действия. И вдруг эмоциональный потенциал мозга Ченниса неожиданно резко возрос. И одновременно поток чистой, вибрирующей ненависти каскадом обрушился на Мула с той стороны, откуда он никак его не ожидал.

Именно этот новый эмоциональный элемент сорвал его палец с курка. Ничто другое не могло бы сделать этого. И почти вместе с изменением в его действиях пришло полное понимание новой ситуации.