Читаем Фонд полностью

Таким образом, Мэр Индбур был третьим, носящим это имя по прямой, и вторым, кто получил свой пост по праву наследования, но он был самым никчемным из всех трех — потому что он не был ни жестоким, ни выдающимся, а всего лишь — отличным бухгалтером, который влез не в свое дело.

Индбур Третий представлял собой причудливую совокупность различных черт характера, и это замечали все, кроме него самого.

Высокопарная любовь к четкому порядку была для него «системой», неослабевающий лихорадочный интерес к самым незначительным аспектам ежедневной бюрократической рутины был «производством», нерешительность, когда она оправдывала себя, была «предусмотрительностью», а слепое упрямство, которое всегда было излишним, было «предопределением».

Вдобавок ко всему этому, он не растрачивал денег, не убивал людей без нужды, и все его намерения были просто благими.

Если мрачные мысли Капитана Притчера и приняли такое направление, когда он почтительно и неподвижно стоял перед большим столом Мэра, то его словно выточенные из дерева черты лица ничем этого не выдавали. Он не кашлянул, не переминался с ноги на ногу, пока тонкое лицо Мэра не поднялось к нему, а быстрое самопишущее перо не прекратило делать пометки на полях и листок бумаги, отпечатанный мелким шрифтом, не переместился из одной аккуратной стопки в другую, такую же аккуратную.

Мэр Индбур осторожно сложил перед собой руки, намеренно стараясь не нарушить безупречное расположение всех письменных принадлежностей на столе.

Он произнес, как бы убеждаясь:

— Капитан Хан Притчер из Службы Информации.

И Капитан Притчер в строгом соответствии с протоколом низко, почти до земли преклонил одно колено и наклонил голову, пока не услышал слова, позволяющие расслабиться:

— Встаньте, Капитан Притчер!

Мэр заговорил, и в его голосе послышалось теплое сожаление:

— Вы здесь, Капитан Притчер, потому, что ваш старший офицер без вашего ведома наложил на вас определенное дисциплинарное взыскание. Бумаги, касающиеся этого, уже поступили ко мне, и так как ни одно событие в Фонде не безынтересно для меня, я решил вызвать вас для предоставления мне дальнейшей информации по этому поводу. Вы, я надеюсь, не удивлены.

Капитан Притчер бесстрастно сказал:

— Нет, Ваше Превосходительство. О вашей справедливости ходят легенды.

— Неужели? Да ну? — Его тон был довольным, и затемненные контактные линзы так поймали свет, что в глазах появился странный сухой блеск. Педантично Мэр развернул веером несколько обшитых металлом папок перед собой. Находящиеся внутри пергаментные листы громко хрустнули, когда он перевернул их и заговорил, водя пальцем по строкам:

— У меня здесь ваши данные, Капитан, все. Вам сорок три года, и семнадцать лет вы были офицером Вооруженных Сил. Вы родились на Лорисе, от анакреонских родителей, никаких серьезных детских болезней, приступ мио… хотя это неважно… образование, до поступления на военную службу, в Академии Наук, специальность «гипердвигатели», научная должность… гм, очень хорошо, вас можно поздравить, пошел в армию в чине Младшего Офицера, на сто второй день двести девяносто третьего года Эры Фонда.

Он поднял глаза, пока закрывал одну папку и открывал вторую.

— Видите, — сказал он, — в моей администрации ничто не подвластно воле случая. Порядок! Система!

Он поднес к губам розовый пахучий желейный шарик. Это был единственный порок, в котором он никогда не мог себе отказать. Ведь на столе не было почти всем необходимой пепельницы с атомным ликвидатором остатков табака. Мэр не курил.

Впрочем, его посетители тоже не курили.

Речь Мэра журчала дальше, методично, нечетко, бормочуще — то и дело украшаемая еле слышными комментариями, одинаково мягкими и бесполезными похвалами или порицаниями.

Наконец, он сложил все папки, как и раньше, в одну аккуратную стопку.

— Ну, Капитан, — сказал он оживленно, — у вас очень неординарные данные. Вы человек необычных способностей, и ваши заслуги несомненны. Я знаю, что вы были дважды ранены при исполнении служебных обязанностей и награждены орденом «За Заслуги» за храбрость, которая выходила за рамки исполнения долга. Такие факты нельзя недооценивать.

Безучастное лицо Капитана Притчера не смягчилось. Он остался стоять неподвижно. Протокол предполагал, что подданный, удостоенный аудиенции у Мэра, не может сесть, и это положение еще больше подчеркивалось тем фактом, что в комнате имелся всего один стул — и находился он под Мэром. Протокол также предписывал не произносить никаких других слов, кроме тех, что были ответом на поставленный вопрос.

Взгляд Мэра тяжело остановился на воине, и его голос стал четче и громче:

— Тем не менее, вы не продвигались по службе последние десять лет, а ваше начальство снова и снова докладывает о вашем несгибаемом упрямстве. Докладывают, что вы хронически не подчиняетесь субординации, не можете выработать правильное отношение к вышестоящим офицерам, явно заинтересованным в установлении доброжелательных отношений со своими подчиненными, и к тому же вы неисправимый смутьян. Как вы можете это объяснить, Капитан?