Она не могла произнести ни слова.

— И знаете что?

Рот его, казалось, придвинулся еще ближе.

Грейс смотрела в его синие глаза, сознавая лишь одно: рядом мужчина, и дыхание его, отдающее табаком и бренди, мешается с ее дыханием. Он посмотрел на нее пристально, без улыбки.

Грейс приоткрыла рот, собираясь что-то сказать.

Он наклонился к ней и прошептал:

— Ваши губы… они чудесны… они жаждут поцелуя… мужчины…

«Он хочет поцеловать меня», — поняла Грейс, но не в силах была шевельнуться.

— Рейз! Дорогой! Где вы?

Он улыбнулся, покачивая головой и пожимая плечами, но не двинулся с места.

— Черт! — вырвалось у него.

— Рейз!

Он отступил на шаг.

— Я в детской, Луиза.

Глаза его все так же нежно смотрели на Грейс. Слишком нежно. Она запылала до корней волос.

Луиза вошла, взглянула на них и, подойдя к Рейзу, ласково взяла его руку и прижала ее к груди.

— Мой дорогой, Джон сказал, что вы здесь. Я так надеялась, что вы приедете к ужину. Что вы делаете тут, наверху?

— Да вот пришел поздороваться с девочками, — ответил Рейз, улыбаясь Луизе. — И успокоить Маргарет-Энн. Она разбила свою куклу.

— Я вижу, вы познакомились с мисс О'Рурк.

— Да, мы уже успели познакомиться, — подтвердил Рейз.

— Смотрите не начните флиртовать с прислугой, дорогой, — насмешливо фыркнула Луиза. Рейз засмеялся:

— Не беспокойтесь, прелесть моя, этого не случится. Луиза не сводила с него глаз, крылья ее тонкого носа трепетали.

Он обнял ее за талию.

— Так-то вы меня встречаете?

У Грейс было такое ощущение, будто она подглядывает в замочную скважину. Что-то мутное подкатило к горлу когда она догадалась об их отношениях.

— Но я вовсе не хотела вас обидеть, — проворковала Луиза.

Грейс, пробормотав какое-то извинение, выскользнула из комнаты. Вбежав к себе, захлопнула дверь, чтобы не видеть и не слышать их больше. Она дрожала с головы до ног и злилась даже сильнее, чем раньше, если, конечно, такое было возможно. Этот мужчина не только отъявленный наглец, но еще и худший из донжуанов — бездушный, бесчувственный, самовлюбленный. Она ненавидела его.

Какая несправедливость, что он так красив!

Глава 4

— Ну и что вы о нем думаете? — спросил Роберт Чатэм.

— Я думаю, — Рейз чувствовал, как каждая жилочка в его теле трепещет от напряжения, — я думаю, что он великолепен! Да-да, великолепен!

Утро стояло чудесное, было еще прохладно благодаря раннему часу; легкие, изящные, как на картинке, облачка плыли над Миссисипи; птицы заливались в высоких ветвях кизила. Рейз стоял, глубоко засунув руки в карманы твидовой куртки, одной ногой опираясь на низкую изгородь; его высокие сапоги блестели. Он смотрел, как годовалый жеребенок Чатэма мчится через луг, стремительный, неудержимый, а ведь ему только год от роду. Рейз приехал в Натчез не только для того, чтобы повидаться с партнерами, но и чтобы взглянуть на этого жеребенка. Теперь он радовался, что приехал, и особенно потому, что такая великолепная лошадь вскоре, вероятно, будет принадлежать ему.

Рейз вдруг сообразил, что желание владеть этим животным слишком явно отражается на его лице. С трудом оторвав взгляд от лошади, он напустил на себя безучастный вид.

— Я слышал, твоя кухарка печет необыкновенные пончики, — сказал Рейз, желая переменить тему и отвоевать свои позиции перед предстоящей сделкой.

Правда, он не особенно беспокоился. Он привык к успеху: успех сопутствовал ему всю жизнь.

— Да, верно, — ответил Чатэм. Гостеприимный хозяин, он махнул рукой назад, в сторону белого особняка на холме:

— Пойдем?

Спустя полтора часа Рейз ехал от Чатэма гордым владельцем жеребца, приобретенного по сходной цене. Это не удивляло его. Один из его друзей как-тo сказал с легкой завистью, что он обаятельный негодяй. Рейз тогда посмеялся, но приятель, пожалуй, был прав.

Рейз родился на ранчо в западном Техасе. Отец его, Дерек Брэг, был сильный человек, метис, который стал тем не менее капитаном техасских рейнджеров. Он никогда не скрывал того, что влюбился в свою благовоспитанную жену-англичанку с первого взгляда; это смешило, но едва ли удивляло его детей. Подрастая, они все явственнее ощущали любовь родителей друг к другу, она чувствовалась во всем.

Как младший в семье, Рейз требовал больше внимания и, естественно, получал его. Родители души в нем не чаяли, а старшие брат и сестра просто обожали его. Казалось, с ним ничего не может случиться, хотя, по правде говоря, он то и дело попадал в переделки. Он забывал об уроках, убегая с приятелем стрелять кроликов или устраивая фейерверки на чердаке. Любил потихоньку выбраться из дома ночью, чтобы поиграть в сыщиков, а однажды пробрался на паром; его обнаружили, но слишком поздно, чтобы отослать обратно домой. Он пытался объезжать диких лошадей, убегал из школы, бродил вокруг лагеря индейцев-команчей, желая испытать свое мужество, а в Галвестоне — ему было тогда лет десять — чуть было не ушел в море на грузовом судне. Ему хотелось увидеть Африку.