Читаем Фиолетовое пламя полностью

Рейз повернулся к толпе, глаза его бешено сверкнули.

— Черт вас возьми, — крикнул он, — неужели вы позволите им сжечь вашу новую школу?! Их только шестеро, а нас не меньше полусотни! Шестеро против пятидесяти! Мужчины мы, черт побери, или мулы, над которыми можно безнаказанно издеваться?

Грейс хотелось крикнуть: «Рейз, не надо!» Но она не могла. Он был в бешенстве, и он был великолепен. Толпа вокруг нее чуть подалась вперед, смущенно, неуверенно. Рейз выругался.

Форд, лениво развалившись в седле, хохотал:

— У этих черномазых не наберется и капли храбрости на всех.

— Ах ты, сукин сын, — глухо прорычал Рейз и рванулся вперед.

Он бросился на Форда с проворством и силой могучего горного барса, захватив его врасплох. Форд упал с лошади, Рейз — на него. Кулаки Рейза вминались в его лицо.

— За Грейс, негодяй!

Мстители поспешили было на выручку, но толпа зашевелилась, волнуясь, перекатываясь, и преградила путь всадникам. Рейз на земле молотил кулаками по лицу Форда, приговаривая:

— А это за меня, мерзавец! А вот это за всех, над кем ты так гнусно издевался!

Один из мстителей потянулся за пистолетом.

— Остановите его, остановите сейчас же! — крикнула Ханна.

Кто-то швырнул молоток. Он пролетел мимо, но с другой стороны лошади какой-то молодой парень схватил всадника за ногу, мужчины постарше бросились ему на помощь и стянули его на землю. Около дюжины детей и взрослых навалились на него, и он исчез под их телами.

— Господи Иисусе! — в ужасе воскликнул другой мститель, когда толпа окружала его лошадь, таща его за ноги в разные стороны; пистолет выхватили у него прямо из рук. Лошадь пронзительно заржала и покачнулась сдавленная наседавшей толпой. — Уноси ноги, ребята! — отчаянно крикнул всадник.

Один из ночных мстителей уже прорвался сквозь плотное кольцо людей и пустил лошадь вскачь. Еще мгновение — и другие последовали его примеру. Внезапно наступила мертвая тишина, все замерло. Толпа расступилась, напряжение постепенно спадало.

Рейз, сидевший верхом на Форде, не двигался. Грейс бросилась к нему:

— С тобой все в порядке?

— Конечно, — проговорил он, вставая. Поморщившись, потряс правой рукой.

Форд остался лежать неподвижно. Грейс с тревогой посмотрела на шерифа:

— А он не?..

— Нет, я не убил его, Грейс, хоть и хотел бы. — Рейз помрачнел. — Я думал, ты уже поняла: я не хладнокровный убийца.

— Ох, Рейз! — воскликнула она, обнимая его. — Я знаю! И я думаю, что ты молодец! Я думаю, ты молодец, что сделал это. Но это так безрассудно!

Он смягчился, улыбнулся ей:

— Похоже, мы с тобой — два сапога пара, а? Грейс смутилась.

— Скажи мне, — продолжал Рейз. — скажи мне еще раз, какой я молодец.

Со вздохом облегчения она закрыла глаза:

— Замечательный!

Он улыбнулся, обнимая ее. Но он не сказал ей того, о чем думал: «Если я такой замечательный, тогда почему же ты не хочешь стать моей женой?» Напротив, он отогнал от себя эту мысль.

— Я закину шерифа на лошадь. Думаю, он доберется до города. — Рейз обвел взглядом толпу. — Так как же, собираемся мы достроить эту школу сегодня или, может, отложим на год? Мощный гул голосов был ему лучшим ответом.

Как воришка, с одним маленьким чемоданчиком в руках, Грейс выскользнула на темную ночную улицу.

Ей было так больно, что она не сдерживала слез, только старалась плакать беззвучно, опасаясь, что ее могут услышать.

Школа была построена — подарок Рейза ей и всем освобожденным неграм Натчеза, как он говорил. Завтра они должны уехать в Техас, но это завтра не наступит никогда.

Грейс знала теперь, что неверно судила о Рейзе, так как человек, сделавший то, что сделал он, несомненно, должен был обладать истинными достоинствами. Просто они слишком глубоко скрыты в нем, и она их долго не замечала. Но это не меняло сути дела — она сама должна распоряжаться своей судьбой; страшнее всего для нее — потерять свою независимость. Конечно, Рейз встал на защиту людей, и побуждения его были вполне искренними, но он по-прежнему указывал ей, как поступать, тогда как только она сама могла это решать. Вопрос о ее работе в школе так и не был решен, да и вряд ли это было возможно, во всяком случае, к их обоюдному согласию.

Ее мучила совесть. Но остаться значило только отдалить неизбежное. Его настойчивое желание поехать в Техас ускорило ее побег. Временами Рейз бывал необычайно проницателен и чуток, поэтому ее удивляло, как он не понимает, что ей стыдно встретиться с его родными, будучи его содержанкой. Но не было никакого смысла объяснять ему это.

В тот вечер Грейс любила Рейза с отчаянием и неистовством, рожденными сознанием, что это их последняя ночь вместе. Он отвечал ей такой же безумной, такой же неистовой страстью. Снова и снова они вместе взлетали к звездам, пока наконец около полуночи он не заснул крепким, глубоким сном.

— Я люблю тебя, — шепнула Грейс, наклоняясь и целуя его спокойные губы. К ее удивлению, он застонал. Рука его сжала ее руку, и губы открылись навстречу ее губам.

Проснулся ли он?

Она никогда этого не узнает.