Надежды семьи Колонна не оправдались. В то время король Франции находился в процессе примирения с Папой Римским, от которого он ожидал благосклонности, и поэтому занял крайне осторожную позицию. Он действовал так осторожно и так осмотрительно, что трудно, если не невозможно, проследить за ходом и содержанием встреч с представителями обеих сторон. Тем более, что имеющиеся у нас сведения в основном основаны на актах суда над Бонифацием VIII, в которых все показания даны предвзято, причем каждая сторона представляет версию в пользу своей стороны. Так, Колонна утверждают, что они отправили письма королю, умоляя его действовать "как столп веры и защитник Римской церкви, его матери", и что государь немедленно "явно пообещал" вмешаться со всей своей "властью и силой"; он даже доверил своим послам письмо, предназначенное для обличения Бонифация и выступления против него. Напротив, в своих показаниях Ногаре настаивает на том, что король был встревожен, его терзали сомнения, и что он решил… ничего не делать, что вполне соответствует его осторожному нраву: "Король не последовал ходатайству кардиналов Колонна, но фактически терпел и почитал упомянутого Бонифация, как и прежде".

Однако работа Жана Косте позволяет нам взглянуть на вещи более ясно. Представляется несомненным, что король, каковы бы ни были его личные чувства, действовал в соответствии со своими непосредственными интересами, а они требовали от него дружеского отношения к Папе. Его главной заботой в мае-июне 1297 года — и об этом слишком часто забывают при тематическом изучении дел царствования — было не дело Колонны, а война во Фландрии. С июня по сентябрь он присутствовал при осаде Лилля, и в это время у него не было желания порывать с Бонифацием: ему нужны были деньги от децима и благосклонность понтифика. Конечно, обвинения Колонны не остались без внимания, тем более что они были усилены его главным доверенным лицом, Пьером Флотом, но он приберег их для более благоприятных времен. Вполне вероятно, как утверждает Ногаре, что он консультировался с "несколькими выдающимися людьми", в частности с учеными, по вопросу легитимности Бонифация, но это было сделано с максимальной осторожностью, "чтобы не распространялись слухи". Консультация не дала никаких убедительных результатов.

Несомненно то, что около 15 июня он отправил в Рим важное посольство во главе с Пьером Флотом, в состав которого входили такие высокопоставленные лица, как Жиль Айселин, архиепископ Нарбонны, герцог Бургундский и граф Ги де Сен-Поль, целью которого было именно примирение с Бонифацием. Так вот, около 29 или 30 июня это посольство наткнулось в Сарзане, недалеко от Специи, на архидиакона Реймса Томмазо де Монтенеро, племянника и доверенное лицо Джакомо Колонны, которого два мятежных кардинала отправили к Филиппу Красивому. Томмазо рассказал французской делегации об обвинениях выдвинутых Колонна против Папы. После трех недель колебаний Пьер Флот и французские послы продолжили путь в Рим и выполнили приказ короля, заключив соглашение с Бонифацием. Томмазо встретился с королем во время осады Лилля, но безуспешно, и даже был арестован и убит приспешниками епископа Камбрэ по просьбе Папы.

Благосклонность папы: децимы и канонизация Святого Людовика (лето 1297 года) 

Бонифаций, который знал о маневрах Колонны по привлечению короля на свою сторону, был готов оказать услугу Капетингу, чтобы заручиться его поддержкой в войне, которую он вел против двух мятежных кардиналов. Более того, он все еще нуждался в доброй воле Филиппа для перевода денег в Курию. Поэтому он с готовностью принял посольство Флота и немедленно опубликовал одну за другой две буллы, которые были очень благоприятны для короля Франции: 27 июля булла Ab olim объявила законной любую субсидию, которая могла быть назначена для выкупа короля или его сыновей. Это была простая мера предосторожности: король находился в состоянии войны, поэтому нельзя было предугадать, что может случиться. Феодальное право предусматривало налог только для выкупа короля. Добавляя сыновей, Папа оказывал чисто бесплатную услугу, своего рода дополнительную страховку, если хотите. Гораздо более конкретной и потому более интересной являлась милость, дарованная 31 июля буллой Etsi de statu, в которой король получил полномочия не только собирать любые субсидии в виде займа, взимать с духовенства пособия, предусмотренные обычаем для их вотчин, но он мог делать это, не спрашивая папской санкции, если этого немедленно требовала защита королевства, и только король мог принять решение о срочности вопроса, или его Совет, если королю было меньше двадцати лет. Это было равносильно отмене для Франции буллы Clericis laicos, которая оставалась действительной во всем остальном мире, поскольку Папа Римский записал ее в кодекс канонического права.