Судьба принцесс еще не была решена. Жанна, виновная лишь в том, что не донесла на своих невесток, была заключена в замок Дурдан, а затем оправдана парламентом. Вскоре она вернулась к своему мужу Филиппу. С Маргаритой и Бланкой, напротив, обращались с особой строгостью: их заключили по отдельности в башне замка Шато-Гайар, обрили и одели в грубые рубища. Дело Маргариты было самое серьезное: она была женой наследника престола, а он, Людовик, король Наварры, должен был обязательно произвести на свет детей, чтобы обеспечить продолжение династии. Поскольку возобновление совместной жизни было исключено, как и развод, процесс воспроизводства был заблокирован до тех пор, пока Маргарита была жива. Несомненно, она могла быть официально казнена после суда. Но предпочтение было отдано другому методу: запертая в холодной, продуваемой сквозняками тюрьме в нормандской крепости, она прожила всего несколько месяцев. Бланка содержалась, в чуть менее строгом режиме и продержалась десять лет в Шато-Гайяр, а затем стала монахиней в Мобюиссоне.

Мы не знаем, в какой степени эта трагедия отразилась на сознании Филиппа Красивого. Его честь была задета из-за оскорбления трех его сыновей; впервые возник вопрос о продолжении династии, поскольку ситуация оказалась тупиковой; наконец, глубокая набожность короля не могла не привести его к мрачным размышлениям и усилению покаянных и аскетических настроений, поскольку такое несчастье, постигшее его семью, несомненно, было знаком божественного гнева, который необходимо было успокоить.

Баронские лиги (лето-осень 1314 года) 

В дополнение к внутрисемейным несчастьям, которые, когда они затрагивали королевскую власть, являлись также и общественными несчастьями, существовали политические проблемы чрезвычайной серьезности. Летом 1314 года общее недовольство в королевстве достигло самой опоры власти — дворянства, которое стало объединяться в лиги, ставя государя в очень неудобное положение, напоминающее положение его зятя, Эдуарда II, перед лицом своих баронов.

Это недовольство дворян имело глубокие корни. Их положение неуклонно ухудшалось на протяжении полувека. Все более дорогой образ жизни при снижении доходов усиливал их протестное настроение. Все более совершенное и, следовательно, более дорогое военное снаряжение, растущее стремление к комфорту, вызывало большие расходы. Сеньории находились в кризисе, они были раздроблены дарениями и разделами между наследниками, доходы падали, ценность земельных владений снижалась, — все это заставляло дворян влезать в долги и ставить себя в зависимость от людей, которых они презирали: буржуа, ломбардцев, евреев. Даже у самых знатных сеньоров, таких как Карл Валуа, были десятки кредиторов. Чрезмерные долги вынуждали дворян закладывать поместья, продавать их, а самых мелких — опускаться в ряды крестьянства. Манипуляции с деньгами и сокращение денежного обращения в то время, когда денежная экономика стремилась заменить традиционную феодальную систему, основанную на обмене товарами и услугами, усиливали ощущение, что статус дворянства уничижается. Военная функция, смысл существования дворянского сословия, значительно снизилась: налоги на ведение войны заменили саму военную службу. Кроме того, две так и не начавшиеся кампании 1313 и 1314 годов заставили дворян-воинов почувствовать себя обманутыми и даже бесполезными. Не говоря уже о том, что после Кортрейка и Бэннокберна престиж и превосходство рыцаря в бою были поставлены под серьезное сомнение.

Вне войны прерогативы дворянина также уменьшались перед лицом чиновников королевской власти, легистов и их пособников, бальи и сенешалей, которые все больше и больше посягали на сеньориальные суды. Все более эффективная королевская администрация ограничивала свободу, или произвол, местных дворян над своими зависимыми людьми. Им даже запрещалось участвовать в традиционных развлечениях, таких как частные войны и турниры. А на вершине государства знатная аристократия была оттеснена от власти советниками из низших слоев общества, знатоками права. Герцоги и графы чувствовали, что их вытесняют эти новые люди, юристы и финансисты, которых они обвиняли в расхищении королевской казны и в незаконном обогащении. Их ненависть была направлена на Ангеррана де Мариньи, но через него и ему подобных мишенью становится король. Ему давали плохие советы, его окружали плохие люди, которые присваивали деньги из казны, но именно он выбирал этих советников.