Застигнутые врасплох, кардиналы отложили принятие решения до следующего дня и передали пленников в руки прево Парижа. Филипп Красивый, находившийся в двух шагах от него во Дворце Сите, был немедленно проинформирован, срочно созвал нескольких советников и решил сразу же покончить с этим. Он не хотел рисковать новым поворотом в этом деле, которое тянулся уже десять лет. Он приказал немедленно привести приговор в исполнение: на острове посреди Сены, на южной стороне Иль-де-ла-Сите, на месте нынешних набережной Орфевр и площади Дофин, был спешно сооружен двойной костер. Там поздним вечером 11 (или 18) марта были заживо сожжены Жак де Моле и Жоффруа де Шарне, причем по их просьбе их лица были повернуты на восток. Сцена живописна и располагает к романтическим полетам фантазии о сумеречном средневековье из иллюминированых рукописей. Продолжатель Гийома де Нанжи более объективен: "Кардиналы передали их в руки прево Парижа, чтобы он стерег их до более подробного обсуждения на следующий день. Но как только эта новость достигла ушей короля, который в то время находился в своем дворце, он, посоветовавшись со своими людьми и не призывая клириков, благоразумно приказал сжечь их во время вечерни в тот же день на маленьком островке посреди Сены, расположенном между королевскими садами и церковью братьев-отшельников Святого Августина. Они взошли на костер с такой силой воли и решимостью, что вызвали восхищение и удивление у всех, кто их видел, своим презрением к смерти и уверенностью в своей невиновности".

Жоффруа Парижский немного более лиричен, но, будучи очевидцем события, он также настаивает на мужестве Моле и восхищении толпы:

Настолько, добавляет Джованни Виллани, что "в ночь после мученической смерти упомянутого магистра и его товарища, их прах и кости были собраны монахами и другими церковными людьми как священные реликвии и отнесены в освященные места".

Виллани не присутствовал при казни, но он узнал эти подробности от своего отца, который тогда находился в Париже. Обстоятельства этой казни способствовали появлению слухов в духе того времени. Два тамплиера, заживо сожженные на закате, и протестующие против обвинения, с лицами, обращенными к башням Нотр-Дам, и произносящие угрозы в адрес тех, кто несет ответственность за их смерть, могли только подпитывать черные легенды мракобесного Средневековья. По словам Жоффруа Парижского, который, должно быть, находился недалеко от костра, чтобы услышать эти слова, Жак де Моле сказал:

Поскольку Папа умер через месяц, а король — через семь месяцев, этого было достаточно, чтобы возник миф о том, что Великий магистр призвал обоих предстать перед Божьим судом.

Более прозаичным было то, что у монахов монастыря Сен-Жермен-де-Пре, который находился через дорогу, были другие заботы: крошечный остров Жавье, который представляет собой не более чем песчаную отмель вдоль Иль-де-ла-Сите, где был устроен костер, принадлежит им. Король, торопясь, не спросил у них разрешения на его использование. Монахи решили, что король воспользовался казнью, чтобы аннексировать эти несколько квадратных метров земли. Поэтому они потребовали и через несколько дней получили постановление парламента, в котором король признал, что не хотел причинить им вреда, сжигая "двух мужчин, которые когда-то были тамплиерами" на острове посреди Сены, "расположенном между нашим садом на одной стороне упомянутой реки и монастырем братьев ордена Святого Августина, на другой стороне реки".

Внутрисемейный скандал