Читаем Филипп Красивый полностью

Заслушивание свидетелей началось 11 апреля. Некоторые из них обвиняли орден, но большинство защищали его. 23 апреля Пьер де Болонь даже выступил с энергичной контратакой, осуждая "быстрый, жестокий, неожиданный, враждебный и несправедливый" характер атаки на тамплиеров: "С разрушительной яростью все братья ордена в королевстве Франция были внезапно арестованы, ведомы на заклание, как овцы, и, внезапно лишившись имущества и всего, что им принадлежало, посажены в суровые тюрьмы; и из-за различных и разнообразных пыток многие из них умерли, многие братья стали калеками навеки, и многим потом пришлось оболгать себя и орден". Другие были обмануты ложными обещаниями: "Им давали читать письма скрепленные королевской печатью, в которых речь шла о сохранении им жизни и здоровья при любом наказании; они скрупулезно гарантировали им хорошее содержание и большие ежегодные пожизненные доходы; они всегда говорили им в качестве преамбулы, что порядки существующие в ордене всеми полностью осуждаются." Обвинения, говорил Пьер де Болонь, абсурдны. Многие дворяне, иногда высокого происхождения, принадлежали к тамплиерам до самой смерти: можем ли мы поверить, что они были "достаточно глупы и безумны, чтобы вступить и остаться в ордене ради потери своей души"? Четверо защитников становились все более дерзкими. Они потребовали, чтобы показания свидетелей держались в тайне; они начали напрямую нападать на людей короля, а на самого короля — косвенно; все больше тамплиеров прибывало из провинций для защиты ордена. Обвинители вынуждены были обороняться, и члены папской комиссии начали испытывать беспокойство, несмотря на консультации юриста, выступавшего в поддержку правительства, который оправдывал нападки на орден и восхвалял Филиппа Красивого, "защитника веры и поборника Церкви", который "показал раны Церкви Христа, чтобы она могла исцелить их и изгнать гнилую плоть из тела Церкви". Но это была пустая риторика, которая не могла скрыть того факта, что в начале мая ситуация складывалась в пользу тамплиеров.

И где же был король в этот решающий момент? В Мон-Сен-Мишель, где он совершал второе паломничество, проехав через Лизье и Фалез, где он был 30 апреля. В аббатство Мон-Сен-Мишель он передал драгоценные реликвии из дворцовой часовни: шипы из тернового венца Христа, частицу древа креста и большую покрытую золотом его статую для главного алтаря. Было ли это благочестивое путешествие связано с судебным процессом? Невозможно знать наверняка, но, зная этого человека, это вполне можно допустить. Затем на сцену неожиданно вышел Филипп де Мариньи, новый архиепископ Санса. У него был радикальный способ положить конец спорам и проволочкам, похожий на старый прием Симона де Монфора против катаров: убейте их всех, и Бог узнает своих. Он отличался по форме, но суть оставалась прежней. Давайте перейдем к суду.

В начале мая он созвал в Париже собор епархии Санс, чтобы вынести решение о судьбе тамплиеров этой области, чьи епархиальные комиссии завершили слушания. Папа фактически указал, что индивидуальная судьба тамплиеров может быть решена провинциальными соборами, в то время как судьба ордена зависит от папской комиссии. Филипп де Мариньи намеренно играл на этой двойной юрисдикции: тамплиеры его провинции подтвердили свои признания перед епископальными комиссиями, и поэтому должны были быть помилованы. Но вскоре после этого они вызвались защищать орден перед папской комиссией. Архиепископ посчитал, что они рецидивисты, вернувшиеся к своим заблуждениям, и поэтому их следует казнить. Узнав о том, что собор в Сансе готовится вынести приговор, представители ордена 10 мая составили обращение к папской комиссии с просьбой вмешаться. Президент этой комиссии, архиепископ Нарбоннский Жиль Айселин, оказался в очень щекотливой ситуации. Относительно умеренный, в прошлом проявлявший определенную независимость в королевском Совете, он в то же время был человеком, очень близким к Филиппу Красивому, и не хотел рисковать, вступая с королем в противоборство. Король поддержал инициативу архиепископа Санса, если не приказал ему сам, потому что его раздражали задержки в этом деле: Папа только что отложил на год созыв Вьеннского собора, который должен был открыться только в октябре 1311 года. Жиль Айселин, понимая несправедливость процедуры, предпочел увернуться и уподобился Пилата: он отказался рассматривать просьбу об апелляции, заявив, что у него нет времени, "сказав, что он должен праздновать или слушать мессу".