Читаем Фидель Кастро полностью

Однако самая многозначительная критика была направлена против всей модели накопления путем моральной мобилизации, которая определяла политику революционного руководства в шестидесятые годы. Используя типичную военную метафору, он заявил: «Мы должны осознать тот факт, что во время кризиса… Революция… возможно продвинулась слишком далеко. Это даже походит на армию, проникшую слишком глубоко внутрь вражеских рядов силами не совсем хорошо обученных войск, с солдатами, недостаточно похожими на воинов и с несколькими очень плохими командирами… Возможно, наша величайшая иллюзия (идеализмо) состояла в вере в то, что общество, только что вышедшее из укрытия в мир, подчиняющийся многие годы закону сильнейших, могло стать сразу обществом, где каждый ведет себя в соответствии с этическими и нравственными традициями»[133].

Процесс организационных и экономических реформ в семидесятые годы частично имел намерение преодолеть кризис рабочего движения, возникший во время сахарной кампании. В шестидесятые годы рабочий класс воспринимался как масса, подчиняющаяся иерархии распоряжений. Теперь же Кастро призывал к демократизации. В своей заключительной речи на собрании отделения Конфедерации кубинских рабочих в провинции Гавана он убеждал: «Одной из первых обязанностей рабочих является их демократизация, учреждение сильного и мощного рабочего движения»[134]. Новый тон резко контрастировал с придирчивостью Кастро по отношению к представителям рабочих во время первого съезда Кубинской Рабочей Федерации (КТК) после Революции 18 ноября 1959 года. Делая им выговор за «бессовестный спектакль», устроенный ими из-за вылезших на поверхность разногласий между антикоммунистическими рабочими Движения 26 июля и представителями ПСП, он произнес: «У меня сложилось впечатление, что вы игрались с Революцией, которую вы держали в своих руках, у меня такое чувство, сильное неприятное чувство, что из массы людей, руководителей, в самом деле ведущих себя безответственно… в действительности, только рабочий класс или его представители знают, что делают… Мы сказали: Революции требуется, чтобы рабочие были организованы как армия»[135].

Однако призыв Кастро к большей демократии в рабочем движении не нашел выражения в качестве новой открытой уверенности в достоинствах плюрализма. Он скорее возник из крайней необходимости повысить производительность и улучшить эффективность на цеховом уровне. Увещевания руководства работать усердней стали недостаточными; для быстрого увеличения производительности требовались новые механизмы. Рабочие союзы всегда воспринимались руководством не как защитники заработной платы и условий для рабочих, а, по словам Рауля Кастро, «как средство для ориентации директив и целей, которые революционная власть должна вносить в массы рабочих»[136]. В конце шестидесятых годов руководство не поддержало рост КТК, а официальную рекламу получило «Передовое движение рабочих». Как Кастро неискренне признался толпе: «За два последних года наши рабочие организации заняли скромное положение, но не по вине любой рабочей организации или самих рабочих, а по нашей вине, по вине политических лидеров нашей страны. Было ли это сделано сознательно? Нет! Это произошло отчасти неосознанно, самопроизвольно; это произошло в результате некоторого идеализма. И, таким образом, при создании важных, по нашему мнению, организаций (организация «Передового движения рабочих») рабочим движением вообще пренебрегли»[137].

И, наоборот, после 1970 года отделения КТК были организованы на тысячах рабочих мест и регулярно начали проводиться конгрессы делегатов. Само КТК в ноябре 1973 года вновь образовано с новой структурой и общественным положением. Призыв к демократии больше походил на строгую трудовую дисциплину, чем на разрешение выдвигать требования, порожденное одновременной кампанией против прогулов и бездельников, проводимой Кастро. С трибуны он ругал широко распространенную распущенность в работе, обращая свой суровый взор на индивидуальные рабочие места. Каждый выпуск официальной газеты «Грамма» осенью 1970 года содержал лозунги, привязывающие демократизацию к кампании против прогулов, и в следующем году вышел новый закон «против безделья», выдвинувший ряд санкций против предположительно уклоняющихся от работы людей.