Читаем Фидель Кастро полностью

Поддержка рабочих союзов также имела цель дать право новой системе рабочих организаций представляться частью пакета экономических реформ. Новая стратегия представляла возврат к более общепринятой политике, кратко испытанной в 1963–1966 годах. Теперь полагали, что повышение производительности получится вследствие предложения рабочим материальных стимулов и установления рабочих норм[138]. Призыв Кастро к большей демократии в рабочем движении частично предназначался для подготовки рабочих к более строгой системе контроля за их работой. Описывая дискуссию с представителями рабочих осенью 1970 года, он сказал: «Путем глубокого процесса дебатов с рабочими и путем участия масс в поисках решения нашей задачи было создано благоприятное настроение для представления новых схем организации и рабочих норм»[139].

Повое особое значение придавалось нормам рабочей выработки, отмечанию времени прихода на работу и ухода с нее, и материальные стимулы являлись препятствием для тех руководителей, и для Кастро в том числе, кто верил, что они смогут внести в рабочее движение новую нравственность, основанную на патриотической самоотверженности. Принудительное побуждение к накоплению должно было замедлиться, так как многие рабочие не откликались на нравственные призывы. Хотя Кастро посчитал, что 20 % рабочих уклонялись, большое количество прогулов и низкий уровень производительности по истечении десятилетия наводили на мысль, что неудовлетворенность среди рабочих более широко распространена, чем он оповещал публично[140]. Новая трудовая стратегия, однако, означала не отступление от нравственных стимулов в целом, а поиск различного равновесия между денежными и моральными вознаграждениями. В речи 26 июля 1973 года Кастро определил это таким образом: «Вместе с нравственными стимулами мы также должны использовать и материальные, не злоупотребляя никакими из них, так как первые могут привести нас к идеализму, а последние — к личному эгоизму. Мы должны действовать таким образом, чтобы экономические стимулы не стали исключительным побуждением человека, а нравственные — не позволяли некоторым жить за счет работы остальных»[141]. Реформа союзов являлась частью более широкой перестройки политической и экономической систем Кубы в семидесятых годах. И перемены в трудовой практике и реформы являлись откликом на провал кампаний в конце шестидесятых годов и на производимое ими давление снизу, а по на давление со стороны Советского Союза. Объединяющими их целями являлись децентрализация до некоторой степени администрации правительства и управления экономикой для ее большей эффективности и предоставление народу Кубы возможности выражать свое мнение о местных текущих делах, чтобы критика шла снизу и до верхнего уровня. Это было противоположно радикальному периоду конца шестидесятых, когда, но словам Кастро, преобладала идея о том, что «критические замечания и разоблачения ошибок действовали в интересах врагов»[142]. Однако ни одна из этих целей не стремилась уменьшить политический контроль партии и революционного руководства.

Тремя основными мерами такой институционализации являлись создание Органов Всеобщей Власти (ОВВ), новой системы управления (Система де Дирексьон и Планификасьон де ля Экономика) и реорганизация верхних должностных мест в правительстве. Созданные ОВВ многие из бюрократических функций, прежде выполняемых региональными административными группами, передали местным выборным собраниям на муниципальном и провинциальном уровнях. Новая структура позволяла определенные меры демократического контроля над местными делами. Она также предоставляла руководителям более надежную систему совещаний и публичной оценки, чем неофициальные процедуры, принятые в шестидесятых годах. На высшем уровне, однако, коммунистической партии принадлежал значительный контроль над выставлением кандидатов провинциальные собрания и верховный состав ОВВ, Национальную Ассамблею. Сохраняя элитные традиции Революции, высший эшелон ОВВ имел целью не представление общественного мнения, а выбор самых активных и надежных кадров.