Читаем Fide Sanctus 2 полностью

Вся эта злость вскипела и лопнула внутри, как газовый баллон, на котором для слабоумных пишут: «Не поджигать и не прокалывать».

Резко захватив руки сына, Роман выкрутил их и стиснул мёртвой хваткой.

Сегодня выпуклая шершавость шрамов на его руках показалась особенно мерзкой.

– ЗАКРОЙ РОТ, МУДАК СРАНЫЙ! – сдавленно повторил Свят. – НЕ НАДО ВСЁ МЕРИТЬ СВОИМИ ПОНЯТИЯМИ!

Для сорока с лишним лет отец был непомерно силён.

Или это просто ты до сих пор защищался и нападал вполсилы?

– Ну, сука… – пропыхтел Роман в пылу битвы. – Ты у меня своё получишь…

– МАТЬ – БАБА! РЕВНУЕТ И ЗАВИДУЕТ! – крикнул Свят, рывком выдернув из плена левую руку; запястья ныли. – А У ТЕБЯ, ДЕБИЛ, КАКИЕ ПРИЧИНЫ НЕНАВИДЕТЬ ЕЁ? ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО НА МЕНЯ СТАЛО НЕ НАДАВИТЬ?! УЖЕ НЕЛЬЗЯ НЕ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ВСУХУЮ ПРОСРАЛ РОЛЬ ОТЦА?

– ЧТО ЭТО Я ПРОСРАЛ?! – заревел Рома, сверкнув чёрными глазами. – ГЛОТКУ ТВОЮ ВЫКОРМИЛ И ФАМИЛИЮ СВОЮ ДАЛ?! НАДО БЫЛО СДАТЬ В ДЕТДОМ, ЕЩЁ КОГДА ПСИХОЛОГ НАМЕКНУЛ, ЧТО ТЫ ТОГО! ЧЁРНОГО КВАДРАТА БОЯЛСЯ! СМОТРИ, КАК ЗАГОВОРИЛО МОЁ ЖЕ ГОВНО! Я ПРОСРАЛ ТО, ЧТО МАЛО БИЛ! Я СКАЗАЛ – И ТЫ ДОЛЖЕН ПРИСЛУШАТЬСЯ!

«Сдать в детдом… Что ты того… Мало бил…»

Его слова походили на зазубренные наконечники для стрел: они входили в тело легко, но без мучений их было не вынуть.

…Должен прислушаться.

Должен испуганно вздрогнуть и просесть под фамильной плитой.

Выбрать их, а не её. Их, а не себя.

Смелость утёрла слёзы и подняла голову.

И именно сейчас показалось: это её звёздный час.

– Да срал я на то, чтобы к тебе прислушиваться, – еле слышно прошипел Свят. – Срал я на твоё «не нравится»! И фамилию я твою, сука, ненавижу! И бабло мне твоё не всралось. Хватит! Буду таксовать по ночам! Не смей лезть в мою жизнь! Я не твой подсудимый! Не смей, сука, меня шантажировать!

Лицо Романа исказила гримаса изумлённого недоумения хриплого гнева. Сжав кулак, он растянул рот в улыбке, которая пугала уровнем своей учтивости.

– Ну дай мне по роже, давай! – вздёрнув подбородок, выпалил Свят; в грудь изнутри било какое-то пушечное ядро. – Что это изменит?! Что это меняло хоть раз?! Играл роль добродетели в судах, а дома избивал десятилетнего! ТЕБЕ БЫ СЛОВО НЕ ДАЛИ НИ РАЗУ, ЕСЛИ БЫ КТО-ТО ЗНАЛ МЕТОДЫ ТВОЕГО ГУМАННОГО СУДА!

Не верилось.

Не верилось, что кулак Романа ещё никуда не приземлился; что он слушает эту речь до конца, приторно вскинув густые брови.

Не верилось; и пушечное ядро дымилось и постанывало.

– «НЕ НРАВИТСЯ» ОНА ТЕБЕ?! – громыхнул Свят; казалось, этот крик вознёсся под крышу дома радиоактивным грибом. – ЛЮБИЛ ТАКУЮ, НО ЗАССАЛ?! НЕ ПОТЯНУЛ ТАКУЮ?!

…ХЛЯСЬ! Кулак зава кафедрой приземлился: аккурат в угол его глаза – выпуклой фамильной печаткой.

За годы она впитала, пожалуй, литр его крови.

Глаз запульсировал и утробно заныл; по щеке сверху вниз побежали волны боли.

Но внутри… Внутри цвела феерия.

Он сказал всё этому Гудвину в обосранных штанах – и пусть теперь сколько угодно включает грозный голос над пустым троном.

Впору было давать сдачи; превращать славный лик бывшего прокурора во вчерашний винегрет – но что-то грозное в груди связывало руки цепями.

Внутренний Ребёнок рыдал, забившись под стол Судьи. Прокурор стыдливо отводил глаза от своего прототипа.

– Всё сказал, тварь? – наконец прошипел Роман, тяжело дыша; на его выбритых щеках проступили багровые пятна. – Не понимаешь словами, будет по-другому.

Прошагав к столу, отец ударил по нему кулаком; стакан из-под козьего молока со звоном подпрыгнул.

Смахнув со скулы каплю крови, Свят медленно растёр её между пальцев.

Мысли походили на бюджетный салют в райцентре, но в одном были странно ясными.

Неужели попал с версией про «такую же»? Быть того не могло.

Обитатели Зала Суда понуро молчали; Внутренний Ребёнок глухо рыдал и звал папу.

Снова промокнув щёку, Свят уставился в окно, считая капли, что по нему сползали.

Две капли. Три. Четыре.

Отец молчал, хрипло дыша и изредка покашливая.

Шесть капель. Седьмая слилась с восьмой, и они догнали девятую.

«Хороших людей не бьют», – назидательно изрекал Роман, когда его сын хмуро разглядывал ссадины в зеркале ванной.

Пусть не хороший. Пусть хуже всех. Только бы отсюда.

На воздух; в дождь; под ураган; внутрь апрельского торнадо. Лишь бы снова поверить в существование невидимого в этой квартире тела.