Читаем Fide Sanctus 2 полностью

Не торопясь блистать перед прирождённым прокурором бенефисом оправдательной речи, Свят упрямо молчал, стараясь держать спину прямой.

Получалось это наверняка не лучше, чем у креветки.

– Так вот у кого ты научился нам хамить? – с победной интонацией произнесла мать.

Вера опоздала; хамить вам я у вас научился.

– Не говори, Ира! – вознёсся под потолок голос Романа; он соглашался с женой раз в год, но всегда – крайне выразительно. – Мало прогулов и опозданий с появлением этой шалавы?! Мало незачтённых работ?! Твои бабы теперь будут ещё и накладывать дерьмо мне на голову?! Ты думаешь, что я…

Я вообще о тебе не думаю!

– Кому ты нужен, уймись! – рявкнул Свят, обернувшись. – Я знаю, что делаю! Я разберусь с Еремеевым!

Чёрт, вот зачем? Зачем ты это сделал? Зачем обернулся?

Вид отца только прибавил огонь под казаном, в котором томилась набухающая ярость.

– Он «знает», слышала?! Он «разберётся»! – хохотнув, триумфально заявил Роман.

Внутренний Ребёнок всхлипнул и потянулся к матери.

Ирина Витальевна пробежала по лицу сына глазами безразличными, а по лицу супруга – заискивающими; полными искристой солидарности.

– Машу эту – или как там её – для чего переселили?! – угрожающе прошипел Роман. – Чтобы в грязи советской вы не колупались! Так он к другой бабе прыгнул в грязь эту старую! Дома ночуй! Услышал меня?! Нечего там делать тебе!

До чего мерзким казался бы ты, не будь ты привычным.

Презрительно хмыкнув, мать уставилась на свои ногти.

– А ты за что её осуждаешь, Ира? – вызывающе бросил Свят. – Ни разу не увидев.

Поджав губы, Ирина Витальевна промолчала; на её лице была написана смиренная и скучающая; священно-материнская вселенская скорбь.

– ТЕБЕ ЖЕ СКАЗАЛИ… – немедленно завёл отец, отряхнув руки от крошек.

– Я НЕ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! – выплюнул парень.

Роман отшатнулся и дёрнул губой; его глаза под смолистыми бровями превратились в ехидные щёлки.

Будь по-твоему, воительница с мельницами.

Это была чуть ли не единственная сфера, в которой Ира так долго не опускала хоругви; хотя бы это следовало уважать.

– Мама! – с нажимом позвал он. – Мама, объясни. Тебе-то она что сделала?

Узнать это отчего-то было чрезвычайно важно.

В этот миг казалось: важнее, чем отвадить от Улановой долбаного Петренко.

– Нет, ну ты не перегибай, – мрачно буркнул Прокурор.

Губы Ирины еле заметно вздрогнули, но она не издала ни звука; гарпия из гранита всё так же смотрела в пол. Её руки были скрещены на груди так плотно, что костяшки пальцев побелели, а блузка на локтях нещадно измялась.

Обрати на меня внимание, Ромина ты кукла!

На плечи навалилась бетонная усталость.

Казалось, щёлкни его кто в лоб пальцем – и он упадёт замертво.

Треклятый дождь всё барабанил по стеклу; всё крепчал, всё смелел, всё усиливался.

– НЕ СО МНОЙ ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ?! – заорал Роман, выйдя из себя. – А Я С ТОБОЙ! ТЕБЕ СООБЩИЛИ НАШЕ МНЕНИЕ ОБ ЭТОЙ ДЕВИЦЕ! ХОЧЕШЬ ИЛИ НЕТ, ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ ЭТО МНЕНИЕ УЧИТЫВАТЬ, ЕСЛИ РАССЧИТЫВАЕШЬ ПАСТИСЬ У КОРМУШКИ!

Сука, сколько можно третировать одними и теми же аргументами?!

Мать так и не посмотрела в его сторону; и плач Внутреннего Ребёнка всё рос, грозя подпереть потолок чёрной ванной.

– А если не рассчитываю?! – желчно бросил Свят, исподлобья глядя в ненавистное скопированное лицо. – Если мне всё более пох…

Сделав несколько решительных шагов, Ирина Витальевна картинно всхлипнула и вышла, звонко хлопнув дверью.

– ЗА БАЗАРОМ СЛЕДИ! – крикнул Роман, толкнув сына в грудь. – ЭТО ТЕБЕ ТВОЯ ПРОВИНЦИАЛКА ПОДСКАЗАЛА МАТЕРИТЬСЯ ПРИ МАТЕРИ?!

Вскинув голову, Свят искривил губы – так, будто откуда-то понесло дерьмом.

Рома и Ира обожали; обожали игрища и театральные постановки.

Сам Роман жал на матерные клаксоны без предисловий и эпиграфов – но никогда не упускал случая размазать кого-то по рингу за «колхозные выходки». Сама Ирина презрительно фыркала при виде светских манипуляторш – но всегда была рада поиграть на толстострунных арфах картинных всхлипов.

– ПОСЛЕДНИЕ МОЗГИ УТОПИЛ У НЕЁ МЕЖДУ НОГ?!

– ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! – проревел Свят, размашисто ударив отца по голым плечам.

В голове загудело, точно кто-то пустил под откос товарный поезд.

Вся злость, что осела на шершавую штору в руке Внутреннего Ребёнка… Вся злость, что рвалась в бой с безликим «он»… Вся злость, что мечтала устроить любительнице «дней наедине с собой» содом и гоморру…