– Четвертовать, как португальцы делали в Индии, – промолвил другой.

– Мы приносим дар, а не казним рабов! – возразили ему.

– Перерезать глотки, чтобы не выплыли, и столкнуть в волны.

– Куда им тут плыть? – спросил юнга.

– Давай его сюда! – приказал Карвальо, подходя к ближайшему индейцу. – Попомнят они Хуана!

– Они не виновны в пленении твоего сына! – заступился Альбо.

Но было поздно. Матросы приволокли к главному кормчему упиравшегося молодого невольника, пировавшего с ними на Палаване. Ударом ножа Жуан вспорол ему живот от мужского члена до ребер. Кишки вывалились наружу. Еще живого воина, дико закричавшего, под общий восторг вытащили к вантам, кинули за борт. Зацепившиеся внутренности повисли на блоках. Второму перерезали горло от уха до уха, третьего Карвальо убил ударом в глаз.

Насытившаяся кровью толпа пала на колени и под руководством монаха пропела «Отче наш». Глядя на затухающие электрические огни, сопровождавшие флагман два часа, все решили, будто святые благосклонно приняли дары. Моряки пообещали раздать милостыню живым пленникам.

Одним – смерть, другим – побрякушки.

<p>Глава XIII</p><p>Переход на Молукки</p>

После бури флотилия подошла к островам Сарангани, где, по рассказам туземцев, добывали много золота и жемчуга. Корабли бросили якоря в восточной части просторной гавани у деревни того же названия, населенной язычниками, не знавшими одежды. Кормчие флагмана записали в судовом журнале:

«Гавань расположена на широте 5 градусов и 9 минут на расстоянии 50 лиг от Кавита».

Маленькие лодки «прау» с проворными туземцами окружили каравеллы, предлагали гостям продукты острова и моря, щепотки золотого песка, добытого со дна реки, мелкие россыпи жемчуга. Они шумно торговались, просили взамен металлические ножи, стеклянные бусы, колокольчики, прочую мелочь, не пользовавшуюся спросом у развитых народов.

На груди у дикарей красовались ожерелья из собачьих и дельфиньих зубов, считавшиеся носителями волшебной силы. Самыми ценными являлись зубы кита, которых у испанцев не было. Аборигены рассказали о своих островах. Слышали они и о Молукках, показывали соплеменников, якобы гостивших на них.

Золота здесь оказалось мало, жемчуг годился лишь для вышивки покрывал, поэтому испанцы решили не задерживаться в гавани. К имевшимся на борту лоцманам пригласили еще одного, заломившего небывалую цену за услуги.

Пока запасались продуктами и меняли женщин, туземец охотно рассказывал о плавании к островам Пряностей, но чем больше сообщал подробностей, тем меньше кормчие верили ему. Лоцман забыл о высоких горах на островах и утверждал, будто они плоские. Разуверившись в знаниях туземца, Эспиноса с Карвальо надумали силой захватить несколько человек, похвалявшихся посещением Молукк.

Безоружные аборигены доверчиво разгуливали по палубам. Их заманили в трюм, заперли на замок. Сначала пленники сидели смирно, полагая, будто скоро их выпустят, затем подняли крик. Оставшимся на свободе туземцам пояснили, что лоцманы отправятся на Молукки, за что им хорошо заплатят. Аборигены подозрительно восприняли новость: они слышали, как заключенные в утробе корабля звали на помощь. Флагман с «Викторией» опустели. Торговля не прекратилась, но туземцы опасались подниматься на корабли. Это не волновало испанцев, получивших желанных проводников.

Вечером на «Тринидад» явился молодой стройный воин со сломанными передними зубами и заявил альгвасилу, будто лучше всех знает дорогу на юг. За это он потребовал двойную сумму денег, по сравнению с первым туземцем, свободу и хорошее питание.

Испанцы обещали отпустить лоцмана на Молукках, где у него живет родственник – властитель острова. Туземец обещал провести корабли по лабиринту архипелага, обеспечить благосклонность своей родни.

Прижимистый Эспиноса решил не торговаться с воином, предлагавшим выгодную сделку. Он распорядился не причинять лоцману зла, позволить ходить и спать, где ему вздумается. Прочих пленников заковали в кандалы, за исключением властителя Минданао и его малолетнего сына.

Лоцман быстро освоился на судне. Обследовал палубы, сунулся в матросский кубрик, заглянул в трюм, откуда стражники прогнали его наверх, осмотрел двери офицерских кают. Моряки не обращали на него внимания: мало ли рабов вертится под ногами? Когда на следующий день полуденный жар и пальмовое вино сморили испанцев, туземец спустился в трюм и взломал замок в каморку, где томились аборигены. В последний момент стражник заметил освободителя, поднял тревогу.

Пленники с шумом вылезли на палубу, где очутились в окружении вооруженных солдат. Силы были неравными. После первой крови, пролитой на татуировку островитян, они безропотно сдались, сбились в кучу на корме флагмана. Напуганные криками и шумом прау прекратили торговлю, отошли к берегу.