Смельчаки с песнями подплыли к каравелле, потребовали у вахтенного матроса четверых солдат в помощь для перетаскивания бочек. На корабле возникла заминка, матрос неуверенно заявил, что теперь они не подчиняются приказам капитан-генерала.

– Ты с ума спятил? – закричал Гальего, ерзая задом по банке. – У вас появился новый командующий? Как тебя развезло после вчерашней кружки! Зови Мескиту пусть сам передаст ответ сеньору Магеллану!

– Не ори! – одернул его белесый матрос с выцветшими на солнце глазами. – Нет больше капитана. – Он приложил руку ко рту, понизил голос и добавил: – Арестовали его, заковали в кандалы, кинули в трюм.

– Кто посмел? – удивился сын кормчего.

– Кесада с Элькано. Баск сейчас у нас за капитана, – тихо ответил Санчес.

– Чего несешь, пьяная рожа? – воскликнул Васко. – Вы что, собрались плыть домой?

– Не знаю, – признался парень, – капитаны пока не решили.

– Капитаны? – Гальего уцепился за слово. – Сколько их развелось?

– Эй, на шлюпке! – окликнул моряков вахтенный офицер. – Проваливайте отсюда, пока картечи в штаны не насыпали!

– Господь с вами и доброе здравие, сеньор Сан-Мартин! – хитро приветствовал матрос— Санчес говорит, будто у вас вместо убитого Мескиты теперь новый капитан?

– Врет он, – поправил астроном. – Кесада заколол Элорьягу, а Меските разодрал кортиком руки.

– О, святая Дева Мария, за что такая жестокость?

– Они отказались подчиниться ему.

– Он у вас главный?

– Мы подчиняемся капитану Элькано да королевскому контролеру.

– Андрее, ты с кем разговариваешь? – услышали моряки голос баска.

– Шлюпка с «Тринидада» подошла.

– Что им надо?

– Поплыли за водой. Хотите передать чего-нибудь капитан-генералу?

– Привет от меня и наилучшие пожелания для разговора с Картахеной! – засмеялся новоявленный капитан. – Не хотел бы я быть на его месте!

– В лодке! – крикнул Сан-Мартин. – Скажите сеньору Магеллану, пусть все дела решает с инспектором, а мы люди маленькие, верны дону Карлосу и Кастилии!

– Видел? – Васко тихо спросил Эрнандеса, изо всех сил работающего веслом, чтобы быстрее отойти от каравеллы. – Пушечные порты открыты, веревочные лестницы убраны, у бортов охрана в доспехах, и португальцев нет.

– Приготовились к бою, – догадался Эрнандес, – могли бабахнуть в нас!

– Это точно, – кивнул Васко.

<p>Глава XXXIX</p><p>Ответный удар</p>

С моря задул легкий ветерок. Над бухтой взошло желтое солнце, вяло разлило тепло по спокойной воде, подсушило гниющие бурые водоросли на берегу, прощально поласкало редкий колючий кустарник. Корабли отдыхали на якорях, команды отсыпались в трюмах. Низко над водой проносились чайки, хватали на лету мелких рыбешек, кричали, отбивались от соперниц, взмывали ввысь к бледному голубому небу с расплывшимися серыми облаками, уползавшими за галечные холмы.

Когда на мачтах зашевелились вымпелы, адмирал собрался подвести Серрана к выходу из гавани, но замерил на глаз расстояние между «Сант-Яго» и судами бунтовщиков, решил, что ему не грозит внезапное нападение, хотя и находится рядом с «Викторией». Магеллан не хотел первым начинать маневры, давать повод противнику для ответных действий.

В полдень с бака «Тринидада» заметили подплывающую к флагману шлюпку. Четверо матросов с «Консепсьона» неторопливо везли вчерашних посланников. Нотариус со слугой поднялся на палубу каравеллы. Вежливо с поклоном гонцы протянули адмиралу петицию восставших капитанов, смиренно озаглавленную «Прошение». Магеллан позвал альгвасила флота Гонсало Гомеса де Эспиносу велел читать вслух витиевато-изысканное письмо. Запинаясь от обилия оборотов, эпитетов, сравнений, Эспиноса с трудом пробивался к смыслу послания, а командующий удовлетворенно отмечал про себя, что тон и намерения противников утратили воинственный пыл. Пространно и туманно они «извинились» за ночной налет на «Сан-Антонио», вызванный «дурным поведением» капитан-генерала по отношению к ним, хотя король назначил их командирами, в том числе и на злосчастную каравеллу, ставшую причиной раздора. Они не выдвинули новых требований, кроме повторения просьбы советоваться с ними, за что обещали служить лучше прежнего, относится к нему как к верховному командующему, покровителю и радетелю судьбы экспедиции. «…Как доселе просили лишь о милости, так впредь умоляем о покровительстве, лобызая руки и ноги». Фернандо почувствовал нерешительность противника, страх за случайно пролитую кровь, желание миром закончить вспыхнувшую ссору пойти на компромисс, повиноваться, если он станет чуточку мягче и уступчивее.

На «Тринидаде» вздохнули с облегчением. «Прошение» – не требование, не ультиматум о капитуляции, не вызов на сражение, не попытка навязать немедленное возвращение в Испанию.