Ругаясь и проклиная Барбосу, обещая обрезать у него все, что можно оторвать у мужчины, Луис де Молино поднялся на палубу «Консепсьона». За ним семенил мелкими шажками нотариус, трясущийся от холода и сожалевший, что позарился на золотой реал, ввязался в сомнительное дело. В каюте Луис де Молино без приглашения развалился на стуле, всем видом показывая, что по праву рождения находится среди равных. Мартин ждал у двери, стыдливо пряча подпорченные сыростью штаны.

– Капитан-генерал принял наши условия? – нетерпеливо спросил Кесада.

– Куда там, – махнул рукой развязный красавец, – даже выслушать не захотел. – Барбоса плевал нам на шляпы, грозился захватить лодку, повесить всех на рее!

– Правда? – не поверил Кесада.

– Во… – Луис широко перекрестился. – Он подтвердит, – кивнул на нотариуса.

– Плевал, – вздохнул Мартин.

– Вы сказали, что исполняете служебные обязанности, представляете интересы императора? – возмутился Мендоса.

– Сказал, – продолжил Луис— Он ему все сказал, а тот орет: «Давай письма и катись к чертям!» Но мы не олухи, не полезли на палубу.

– Что ответил Магеллан? – Кесада прервал болтовню. – Он готов вернуться в Испанию?

– Никогда! – заявил посланник. – Об этом не может быть и речи!

– Это следовало ожидать, – пробормотал Картахена. – Каков ответ на офицерские требования?

– Обещал подумать.

– И только? – разочаровался Кесада.

– Что я вам говорил? – усмехнулся Картахена. – Он будет медлить и выгадывать, словно играть в шахматы.

– Ты ничего не упустил? – допытывался капитан. – Мартин, он все сказал? – повернулся к нотариусу.

– Сеньор командующий долго размышлял, – добавил Мендес. – Мы уже хотели вернуться без ответа, когда из каюты вышел Эстебан Гомес передать его слова.

– И Гомес с ними, – недовольно заметил казначей. – Я думал, он постарается держаться в стороне.

– Вьется вокруг португальцев, – сообщил слуга, – но вежлив, в драку не лезет.

– Спасибо за услугу, – поблагодарил инспектор нотариуса, протягивая ему золотую монету. – Это вам за труды.

– Вы рассчитались со мной, – смутился Мартин.

– Я помню, – кивнул Картахена. – Днем мы не предполагали, что поручение окажется вдвойне трудным. Вы рисковали жизнью.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, – застеснялся нотариус, радостно пряча реал в подмоченные штаны, кланяясь и выползая задом из каюты.

– А мне? – Луис раскрыл ладонь.

– Вы – дворянин! – с издевкой заметил инспектор.

– Утром у тебя будет десять таких монет, – пообещал Кесада.

– Неужели?

– Получишь и больше, – подтвердил казначей.

Луис де Молино открыл рот, блеснул белыми ровными зубами, но не осмелился узнать, за что ему сулят целое состояние.

– Значит, сегодня ночью? – спросил Элькано контролера.

– Медлить нельзя, – решил тот. – Если Барбоса плюет в лицо чиновнику Индийской палаты, то Магеллан не боится нас, готовится расправиться со всеми. Мы опередим его. Да поможет нам Бог со святой Девой Марией!

Капитаны поднялись на ноги, торжественно и тихо сотворили молитву, ставшую клятвой верности друг другу и начатому делу.

<p>Глава XXXVIII</p><p>Мятеж</p>

Далеко за полночь, когда холодная стеклянная луна пересекла бухту и покатилась за черневшие волнами холмы, а звезды из последних сил мерцали бриллиантовым блеском, собираясь погаснуть, на «Консепсьоне» начались приготовления к захвату «Сан-Антонио». Тридцать преданных Кесаде моряков обмотали веретена и рукояти весел тряпками, чтобы не стучали о борта лодок, облачились в доспехи, вынули из трюма абордажные крючья с веревками, уложили на дно оружие, осторожно уселись на банки и боковые места. В первой лодке у заспинной доски, закутавшись от предутренней сырости в плащ, сидел капитан, в носу на брештуке жался Луис де Молино. Второй шлюпкой, подошедшей с «Виктории», командовал Элькано. Картахена и Мендоса ждали на кораблях, собирались помочь штурмующей группе решительными действиями.

Медленно, тихо заскользили лодки по глади залива, отражавшей, как назло, необыкновенно чистое яркое звездное небо. Казалось, шлюпки двигались по огромному застывшему зеркалу на виду у всего мира, а с притихших кораблей за ними зорко из портов следили жерла пушек. Солдаты напряглись в ожидании резкого окрика дозорных, стрельбы и крови. Смазанные салом уключины слегка постукивали, будто топляки по бортам, шарниры постанывали морскими птицам. После праздничного ужина вахтенные в теплых трюмах спали крепким сном.

Лодки подошли к каравелле, мягко уткнулись в бока с обеих сторон. На палубу «Сан-Антонио» полетели абордажные крючья, повисли веревочные лестницы, матросы с шумом полезли наверх кричать и сражаться. Там их не встретили, наступление захлебнулось. Ждали, пока командиры поднимутся на корабль. Первым с правого борта появился Кесада. Жестом приказал не шуметь, направился к каюте Мескиты. Элькано поспешил за ним. Испанец беспрепятственно достигнул двери, пинком распахнул ее, замер перед чернеющей пустотой. Тишина разлилась по каравелле, слышалось тяжелое дыхание нападавших, звон доспехов.

– Огня сюда! – приказал капитан, выставляя меч навстречу темноте. – Элькано, заприте кубрик!