Читаем Фэнтези 2011 полностью

Это он так своего отца называл, Крепкого Пня, то есть среднего Войцеховича. Который, кстати, всем у них в семье и заправлял, потому что самый старший, Старый Пень, был уже совсем старый, а паныч Дрын еще слишком молодой. Его так и звали — Студент, что по-городскому означает «молодой». Был у них, правда, еще один паныч, почти моих лет, но этого можно вообще не упоминать, он совсем ничего не решал… Хотя тогда и даже самого Крепкого Пня можно тоже не упоминать, потому что если по-настоящему, то все у них решала евонная жена, пани Крыся, или, по-нашему, по-деревенски, Долбежка. Но Долбежки тогда, возле фонтана, не было, а были только Крепкий Пень и Дрын, то есть наши пан и паныч. Поэтому дальше тогда было так: когда фонтан опять заткнулся, пан повернулся к панычу и очень сердито сказал:

— Вот видишь, что ты наделал?! А я же тебя, Стась, просил: не вмешивайся! А ты опять все испортил!

А паныч:

— А при чем здесь я? Это наука физика. На тело, изрыгающее жидкость, действует выталкивающая сила…

Пан:

— Знаю, знаю!

Это он почти что прокричал. Паныч обиделся и отвернулся. А пан посмотрел на меня, после посмотрел на Галяса, а после поманил его пальцем. Галяс подошел. Пан у него очень тихо спросил:

— Это и есть тот самый мальчик?

— Так точно, ваша мость! — намеренно громко ответил Галяс, потому что он уже точно знал, что при мне шептаться бесполезно, я все равно все слышу.

Но пан вначале удивился. Он сделал вот так бровями. Тогда Галяс повернулся ко мне и очень тихо, еще тише пана, сказал:

— Ясь, тебя его милость зовет.

Я вылез из фонтана, и подошел к ним, и сделал с головы вот так, будто снимаю шапку. Паныч грозно засверкал глазами, а пан, наоборот, заулыбался так, как будто ему это очень понравилось. А на самом деле, я же это точно знал и видел, ему просто очень хотелось меня порасспрашивать. Он же про меня уже много чего интересного слышал, а теперь мог сам, что хотел, уточнить. И он сразу стал это делать — первым делом спросил вот что:

— Так это ты и есть тот самый мальчик, который от ведьмы сбежал?

— Я не сбежал, — сказал я, — а это она меня потеряла.

— Как?

— А это я из ступы вывалился, когда мы с ней над лесом летели.

— О! — громко сказал пан, весь прямо засветился от радости и поднял вверх указательный палец.

— Папан! — сердито сказал паныч. — Чего это вы ему позволяете?! Ступа тяжелее воздуха, она летать не может!

Но пан не стал с ним спорить, а только укоризненно посмотрел на него, после опять повернулся ко мне и спросил теперь вот что:

— А почему ты не убился, когда падал?

— Наверное, мягко упал, — сказал я. И еще: — И эта ведьма тоже думает, что я убился, и поэтому меня не ищет. А я здесь, у вас.

Пан повернулся к Галясу. Галяс ничего не сказал, а только медленно моргнул.

— Так! — сказал пан. — Ладно! А чем она тебя кормила? Жареными мухоморами?

— И еще поганками, — добавил я. — Сырыми, но с солью.

— А без соли нельзя?

— Можно и без соли, — сказал я. — Но это уже невкусно.

— Так! Так! — еще раз сказал пан, и уже очень громко. И посмотрел на паныча. Паныч вот так вот криво усмехнулся и сказал:

— Я тоже могу всякого наговорить. У меня по риторике всегда, уже третий семестр, отлично.

— При чем здесь риторика? — сердито спросил пан. — Правда, мальчик, ни при чем?!

— Ни при чем! — сказал я.

— И мы ему это докажем! — еще сердитей сказал пан. — И Хряпчику! И Хрумчикам! И Сабантуевскому тоже! При Сабантуевском это сможешь?

— Что? — спросил я.

— Мухоморов съесть! Тарелку!

— Смогу.

— А поганок с солью?

— Тоже.

— Ат! — радостно сказал пан и гордо посмотрел на паныча. Паныч стоял белый, растерянный, он смотрел на меня и молчал. Я видел, что он мне завидует…

Или даже что-нибудь еще похуже! И поэтому неизвестно, чем бы кончился наш тогдашний разговор, но тут прибежал гайдук и сказал, что пани зовет их к обеду. Ладно, сказал пан, мы к этому еще вернемся, после чего они оба, и гайдук с ними, ушли к себе обедать. Эх, подумал я тогда, глядя им в спины, это же меня опять леший дернул за язык. Потому что никогда меня родная мать-ведьма не кормила такой гадостью. Что мне теперь делать? Как мне теперь быть? Я посмотрел на Галяса. А он подмигнул своим кривым глазом и сказал:

— Не бойся, мальчик Ясь, пан у нас добрый, не убьет. — Потом уже строго добавил: — Но фонтан мы все равно должны исправить!

Я тогда пошел обратно и еще раз дал кулаком по гусиной спине. Струя опять ударила. Я вылез из фонтана и спросил, про какую это силу говорил господин паныч. На что Галяс задумался, а после сказал, что раньше фонтан работал так: вот в эту башенку, которая стоит здесь рядом, на краю полянки, люди носили наверх воду и заливали туда в чан, а когда к фонтану подводили гостей, там в чане открывали задвижку — и вода по трубам, а трубы вот здесь, под землей, и дальше, идут в фонтан, в гуся, и на них действует выталкивающая сила, чтобы вода била струей. Вот, наверное, сказал Галяс, паныч оттого и гневался, что сейчас там воды нет, а струя есть все равно. Вот как Галяс мне тогда объяснил — путано и непонятно. То есть истинно по-пански! Я ничего ему на это не ответил, а молча пошел домой.