Читаем Феномен войны полностью

Заключительный этап вошёл в исторические анналы под названием Семилетней войны (1756–1763). В ней уже участвовали Англия, Франция, Испания, Россия, Турция, и протекала она не только в Европе, но и в Северной Америке. Несколько крупных сражений этой войны запечатлены на батальных полотнах, висящих в Эрмитаже. На них русские войска изображены побеждающими. Но лет двадцать спустя, княгиня Дашкова-Воронцова, путешествуя по Европе, увидела на стене в немецкой гостинице изображение одной из битв Семилетней войны как победной для пруссаков. Она была так возмущена, что приказала сопровождавшим её сотрудникам посольства «купить синей, зелёной, красной и белой масляной краски и… хорошо заперев дверь, перекрашивать мундиры на картине, так что пруссаки, мнимые победители, превратились в русских, а побеждённые войска — в пруссаков».

Русская армия оккупировала Восточную Пруссию, в какой-то момент даже заняла Берлин. «Фридрих Великий не мог забыть посещения Берлина казаками и калмыками в 1760 году, сам признавался потом, что ему долго и часто снились эти гости».

Спасла Фридриха смена монарха на российском престоле. Новый император Пётр Третий, хотя и внук Петра Великого, но голштинец по происхождению, был с юных лет горячим поклонником прусского короля. Он немедленно заключил с ним мир, отозвал русскую армию, вернул завоёванные территории. На троне Пётр Третий продержался меньше года, но сменившая его Екатерина Вторая (1762–1796) нашла казну настолько опустошённой, что не захотела — или не смогла — возобновить военные действия.

В последующие годы Российская империя воевала, главным образом, с Турцией, расширяя свои владения вдоль северных берегов Чёрного моря. На западной границе активность Екатерины сводилась к участию в разделах многострадальной Польши между Пруссией, Австрией и Россией. Исчезновение с карты Европы когда-то могущественной Речи Посполитой (1795) явилось в глазах современников очередным свидетельством того, что аристократическое правление с выборным королём не может устоять перед соединённым напором абсолютных монархий.

Наконец Третья мировая война монархов, связанная с именем Наполеона, описана так подробно и многообразно историками, романистами, кинорежиссёрами, что мне нет необходимости возрождать её в памяти читателя. Французский император предстаёт перед нами абсолютным военным гением, победы его армий объясняются исключительно талантом полководца. Лев Толстой в «Войне и мире» попытался разрушить этот культ и уподобил Наполеона ребёнку, едущему в карете, дёргающему тесёмки сиденья и воображающему, что он тем самым управляет движением кареты. Но мало кто сегодня готов разделить сарказм русского классика.

Современников пугала не только военная мощь послереволюционной Франции, но и непредсказуемость её нового повелителя. Какая страна станет следующей жертвой его агрессии? Где можно ожидать новой атаки, вторжения, высадки десанта? Когда вторжение происходило, задним числом аналитики находили рациональные мотивы поведения Бонапарта, объясняли его скрытые цели. Но так ли уж убедительны их истолкования?

Возьмём, например, экспедицию наполеоновской армии в Египет (1798–1799). «Энциклопедия Британника» даёт ей такое объяснение: «Главным для Наполеона была война с Англией. Он намеревался нанести урон британской торговле, а также создать угрозу вторжению в Индию». Но помилуйте, какую угрозу для Индии мог создать французский корпус в стране пирамид, находящейся от неё на расстоянии нескольких тысяч километров? И какой ущерб можно было нанести британской торговле в Средиземном море, которое полностью находилось под контролем английского флота?

Уже в августе 1798 года британский адмирал Нельсон обнаружил французский флот, доставивший французскую армию в окрестности Александрии, и полностью разгромил его («Битва за Нил»). Французы оказались отрезаны в Африке от метрополии. Турецкий султан, номинальный повелитель Египта, объявил Франции войну. После года неудачных военных действий Наполеон бросил свою армию (как он сделает то же самое в России в 1812 году) и тайно проскользнул на корабле обратно во Францию, где уже через месяц после прибытия сумел совершить государственный переворот и вскоре стать единовластным повелителем государства под титулом Первого консула (1802), а потом и императора (1804).

А сколько сил, времени и денег было потрачено на подготовку вторжения в Англию, на создание Булонского лагеря, на усиление флота необходимого для пересечения Ла-Манша! Но когда деньги кончились, он поступил как игрок, бросающий на зелёный стол рубашку и камзол: продал американцам французские владения в Америке размером с Францию! Полученные от продажи 15 миллионов долларов позволили ему временно махнуть рукой на Англию и ввязаться в очередную войну с Австрией и Россией, закончив её победным сражением под Аустерлицем (1805).