Фолтер показывает также, что начиная с 1932 г. протестантские сельские общины сделались отчетливо нацистскими, в то время как католические голосовали за нацистов на общесреднем национальном уровне. Умеренно тяготели к нацизму самозанятые люди (но не независимые ремесленники), а также общины с большим процентом пенсионеров и домохозяек (Childers, 1983). Округа с большим количеством служащих, если исключить другие переменные, были менее склонны к нацизму, хотя Фолтер и утверждает, что нацистов поддерживал в основном «старый средний класс» — независимые предприниматели, ремесленники, фермеры. Корреляция между электоральной поддержкой нацистов и численностью государственных служащих чуть выше среднестатистической и выражена у Фолтера слабее, чем в более полных данных Чилдерса. Корреляция между группами среднего класса и голосованием у нацистов у Фолтера лишь изредка превышает 0,2. Однако Фолтер показывает также, что за нацистов меньше голосовали в регионах, охваченных безработицей, особенно во время Депрессии. Благополучные католические регионы по-прежнему голосовали за партию Центра, а вот благополучные протестантские регионы переключились на нацистов. Регионы с высоким уровнем безработицы голосовали за социалистов или коммунистов. Во всех классах нацизм оказывался более притягательным для имеющих работу, чем для безработных (см. Stachura, 1986). Таким образом, как мы уже видели, исследуя состав НСДАП, экономическое благополучие объясняет нацизм лучше, чем лишения. В главе 1 мы говорили о том, как часто теория среднего класса как родоначальника фашизма сопрягается воедино с теорией экономических лишений. Но ни то ни другое не имеет отношения к тем, кто отдавал свой голос за фашистов в Германии, — пока они не стали там силой, с которой пришлось считаться.

КЛАССЫ, ЭКОНОМИКА

И УПАДОК ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ

И все же теорию среднего класса можно отчасти реабилитировать. Голосование за нацистов росло во многом за счет традиционных голосов так называемых буржуазных партий — как консерваторов, так и либералов (ДНВП, Немецкой народной партии и Демократической партии), а также более мелких партий «особых интересов», таких как Крестьянская лига, Партия арендаторов или Альянс интересов. Чилдерс (Childers, 1991: 320) пишет о том, что буржуазные партии почти не пытались выйти за рамки классовых, региональных и религиозных ограничений, в особенности же игнорировали рабочих, а партии «особых интересов» концентрировались на конкретных видах деятельности, свойственных буржуазии. И те и другие, говорит он, замыкались в статусных и профессиональных рамках.

В сущности, все старые партии несли на себе печать довоенного полуавторитарного Кайзеррейха. Рейхстаг не контролировал исполнительную власть, так что парламентские партии не несли прямой ответственности за политику. У них было мало опыта в поисках компромиссов и принятии практичных политических решений — эту работу выполняли за них министры кайзера. Как правило, партии представляли лишь узкие группы по интересам. В первые годы существования Веймарской республики эта система худо-бедно работала, поскольку бывшие антисистемные партии, социалисты и католическая партия Центра, объединились с несколькими буржуазными партиями и создали широкую коалицию. Когда из этой коалиции вышли социалисты, буржуазные партии, будь они в самом деле «либеральны» или «консервативны» в широком смысле слова, могли бы расширить свою электоральную базу. Однако они продолжали представлять лишь узкий круг своих сторонников (Jones, 1988). Поэтому после 1928 г. НСДАП, начав обращаться ко всей нации, перетянула на свою сторону значительную часть их избирателей. Сохранить свои голоса смогли лишь католики и левые (среди последних — коммунисты за счет социалистов). Левые обращались прежде всего к городскому рабочему классу, католические партии — к католикам всех классов. Все это отчасти подтверждает классовую теорию развития нацизма: буржуазные организации рухнули, потому что их сторонники из среднего класса перебежали к нацистам (Kitchen, 1976). И хотя после 1930 г. средний класс несколько остыл в своих симпатиях к нацистам, он успел сделать достаточно много, чтобы обеспечить им успех.