Читаем Фантастика 1984 полностью

Двигаясь вдоль стеллажа, Алан уперся в стол и сел. Перед ним у стопки книг на листе бумаги, исписанной стремительно летящим почерком, лежало оружие. Он осторожно взял его двумя руками и осмотрел. Орудие убийства было устроено до омерзения просто: трубка с рукояткой и дырчатый барабан, подводящий к трубке снаряд под укол острого клюва. Алан крутнул барабан, и тот быстро завращался, пощелкивая и мелькая сквозными дырами. Лишь в одной из них тускло сизовел снаряд. Отложив оружие в сторону, Алан хотел прикрыть его листком бумаги, но зацепился взглядом за слово. Он прочитал стихотворение всего один раз, но сразу запомнил наизусть и, блуждая по комнате в поисках пищи, выставляя на сланцевую горелку странного вида сосуд с водой, все шептал и шептал яростные строки:

Горячая вода, заваренная на пахучей травке, обжигала нёбо, стихи жгли мозг, перед глазами стояла ликующая Лана, и последняя строфа просверкивала словно молния.

Алан ходил по комнате, как пьяный, нашел за стеллажом еще одну лежанку и повалился на нее. Стихи скользили в мозгу огненным кольцом, одно слово тянуло за собой следующее, строка цеплялась за строку, сразу за последней строфой обрушивалась первая. Хорошо было лежать, отдыхало тело, согревались и отходили ноги, крутилось сверкающее кольцо стихотворения, хохотала Лана, и он уже спал, разбросав руки и неслышно дыша.

Его разбудил высокий женский голос.

— До чего же ты громкая, Лана! — пробормотал Алан и проснулся окончательно.

За окном чернела ночь. Яркие лучи, бьющие из просветов между полками и верхними обрезами книг, слепили глаза.

Алан сморгнул и спустил ноги, собираясь встать, но его остановил глухой бас Счена:

— …не железный. Я придумал дикую игру. Когда предает друг или я не успеваю выручить близкого, то беру револьвер. Видишь, он заряжен одним патроном. Закрути барабан — и один шанс из десяти, что грянет выстрел.

— Идиотские шутки, — брезгливо сказала женщина. — Никогда не поверю, что ты способен на такое.

— Не верь, но это так.

— Впрочем, ты всегда был игроком.

— Но в любовь никогда не играл!

— Мне надоели слова. Слова и слова… Ты опутал меня словами, превратил в свою собственность, в рабу.

— Ты богиня!

— Это годится для стихов, которые никогда не напечатают.

— Зачем так говорить?

— Да, хватит разговоров. Мне пора.

— Прошу тебя, останься хоть сегодня. Я совсем разболелся, я не могу один.

— Эгоист! Ты говоришь только о себе! Я устала от этих разговоров.

— Если бы любила — не устала бы…

— Надоело! — вдруг тонко вскрикнула женщина. — Ты задавил любовь словами, встречами украдкой, бесконечным нытьем. Обо мне уже шушукаются под арками!

— Мне безразличны сплетни обывателей!

— А мне не все равно! Имею я право на счастье или нет? Имею право на покой?

— Я же предлагал соединиться…

— А жить где? В этой конуре, заваленной хламом? Да еще терпеть всяких бродяг за стеллажами? Кого ты прячешь сегодня?

— Мы одни…

— Я отдала тебе свои лучшие годы, свою молодость, а что получила взамен?

— В прошении служителям Морта упомянуто твое имя…

— Плевать на прошение! Оно ничего не стоит, тебя скоро возьмут!

Наступило тяжелое молчание. Хрипло дышал Счен, скрипел стул. Потом женщина тихо сказала:

— Ты великий книжник, я всего лишь начинающая лицедейка. Я тоже хочу стать личностью.

Молчание.

— Я ухожу.

— Останься, — еще попросил Счен.

— Сегодня большое представление, мне впервые дали одну из главных ролей.

Дробный перестук каблуков, скрипнула и захлопнулась дверь.

Алан сидел в странном оцепенении, не зная — то ли окликнуть Счена, то ли выйти самому. И в этой мутной тишине. раздалось негромкое металлическое пощелкивание, за которым глухо громыхнул выстрел. Посыпалось стекло с книжных корешков. Алан вскочил и, обмирая, побежал за стеллаж. И застыл у стола, зажимая ладонью крик.