«Ничего, — выходя из покоев императора, думал Василий, — говори что хочешь, а в этом двойном обмане ты участвуешь наравне со всеми».

14. Чудеса да и только

«…всюду и в градах и в селах бесовская чудеса».

Ночной епарх Константинополя был разбужен дежурным, который теперь стоял перед грозным начальником, стараясь не смотреть на диван, где безмятежно спала наездница из заезжего цирка. Дежурный не мог знать, что там и как, но епарх явно не был небесным жеребцом из императорской конюшни, поэтому очень устал и хотел спать.

«Чертовщина какая-то, — в который раз с досадой подумал епарх. — Нужно менять работу. Ни минуты покоя не бывает в этом самом беспокойном на свете городе. Вчера ночью, например, привели индийского мага, обвиняемого в убийстве. Маг тряс седой бородой и долго рассказывал, что хотел показать этим кретинам фокус, когда из пшеничного зерна вырастает ребенок, который тут же поднимается по канату, уходящему прямо в небо, а за ним поднимается туда маг. Через некоторое время с неба падают отрубленные руки и ноги ребенка».

— Это же элементарный фокус! — кричал он. — Фокус! Пришлось его высечь и отпустить, но скольких сил это потребовало.

— Ну, что там? — хмуро глядя на дежурного, спросил епарх.

— Пришел таксиарх исаврийской сотни, которая охраняет особый…

— Ну!

— …особый арсенал. Он говорит, что…

— Господи! Скорей говори, понимаешь, скорей!

— Чертовщина…

— Что?

— Он говорит, что в арсенале завелись демоны.

— Он, наверное, пьян, — зло сказал епарх и запахнул халат, — Гони его в шею.

— Но…

???

— Он говорит, что исчезли трубы и заряды для «огня».

Взбешенный и одновременно испуганный, а чем больше испуганный, тем больше взбешенный, епарх прибыл к особому арсеналу; могучие исавры стояли перед взломанной дверью, похожей на широко раскрытый черный рот. Епарх в сопровождении таксиарха прошел в помещение, где хранились трубы и уже готовые заряды.

Из сбивчивого рассказа таксиарха он узнал, что вскоре после первой стражи караульный, стоящий у ворот, заметил странного юношу, который словно что-то искал. В руках у него был большой и, видимо, тяжелый бурдюк. Оказалось, что юноша только сегодня прибыл в столицу и заблудился, а в бурдюке у него (после тщательной проверки, конечно) было обнаружено прекрасное критское вино.

— А вы откуда знаете, что оно было прекрасным, — спросил епарх и подозрительно поглядел в глаза таксиарху.

Тот опустил глаза.

— Дальше! — приказал епарх.

Качество напитка выясняли все, даже те, которые стояли в карауле. Скоро весь караул крепко спал, а один любитель вина был оглушен ударом по голове и уже несколько часов не приходил в сознание.

— Что украдено?

— Десять больших корабельных труб и заряды к ним, — четко доложил таксиарх.

Ночной епарх, кляня все на свете, вернулся к себе s канцелярию и тут вспомнил, что надо бы дать приказ обыскивать повозки, выезжающие из города. Он вызвал дежурного:

— Приказываю обыскивать все повозки, покидающие пределы Константинополя. Подозрительных задерживать.

— Уже сделано, — молодцевато доложил дежурный. Теперь он не казался смущенным.

«Каков, бестия, — подумал епарх, — явно метит на мое место». Но дежурный во время отсутствия епарха успел побывать на его месте на диване рядом с прекрасной наездницей и остался весьма доволен.

Через десять дней приказ был отменен, таксиарх исаврийской сотни отправлен в сирийские каменоломни, бравые исавры спешно переведены в отдаленный гарнизон на фракийской границе, бывший дежурный стал ночным епархом, бывший епарх вместе с прекрасной наездницей уехал в Египет. Весь случай был отнесен к разряду необъяснимых. Одним словом, чертовщина.

15. Птицы улетели и кошка убежала

Старейшина Фарнгет сделал последние распоряжения и прошел в спальню молодого князя. Последний представитель древнейшего княжеского рода вторую ночь плохо спал. Он говорил, что ему снится похожее на огромного вепря, только без щетины, страшилище с острым рогом на носу. Фарнгет приказал поить мальчика на ночь сонными отварами, но это мало помогло. Вот и сейчас он не спал.

— Что не спишь, Добрынюшка? — ласково спросил старик.

— Я, дедуня, думаю.

— Ночью спать надо, а не думать.

— Погоди, я думаю, что им от нас нужно?

— Кому?

— Полянам, конечно. Ты же сам рассказывал, что раньше мы жили с ними в мире.

— Мы и сейчас с полянами не воюем.

— А кто же осаждает Коростень?

— Князья и бояре. Этим мы мешаем. Силу в Киеве взяли норманны, а у этих с нами давние счеты.

Мальчик лежал на спине, заложив обе руки за голову, и внимательно слушал.

— А когда отец вернется? — внезапно спросил он.

Фарнгет не умел лгать, но что было делать?

— Скоро. Спи лучше.

Он наклонился, поцеловал мальчика в теплую щеку и почувствовал влагу. Добрыня беззвучно плакал.

— Я знаю… знаю… — быстро зашептал он. — Отец скоро приедет и прогонит их. Он сильный, он не умер. Скажи, он не умер?

— Нет, что ты, глупенький, — как мог успокаивал его старик.

— Он в походе и скоро вернется. А знаешь, деда, мамкина кошка убежала.

— Найдется.