Читаем Фантастика 1978 полностью

Однажды я Ольгу Михайловну застал в домике нескольку смущенной. Она сидела посреди комнаты (если это причудлив со скошенными гранями помещение можно только назвать натой), рядом с ней на полу сидел Ленчик… Впрочем, на я в тот момент внимания не обратил - удивляла меня Ольга Михайловна, и только позже, уже у себя в БНТИ, я сообразил, что… Что-то произошло. Трудно вот так сразу разобраться в ворохе вдруг поднявшихся мыслей, каких-то полузабытых эпизодов, разговоров, шепотков даже… Раза два я их встречал на улице, идут рядом, в руках Леонида, к моему удивлению, ее сумка… Поздоровался, а… прошли, словно и не слышали. И второй раз примерно то же. И поползли, поползли по коридорам института всякие слушки и разговорчики… Мерзко все это слышать. Хорошо ей в обществе Леонида, я же это вижу, ну и ладно. Должен же человек хоть где-то, хоть рядом с кем-то душой отдыхать. И вот там, в “хрустальном домике”, как окрестили наше сооружение лаборанты-стройматериаловцы, они тоже часто бывали вместе - как всегда, молчали или Леонид что-то рассказывал вполголоса, только ей, а она… У нее всегда был такой вид, что дремлет. Такое отсутствующе-печальное выражение: глаза полуприкрыты, руки под мышками, легкая блуждающая улыбка, сидит, откинувшись на спинку стула или скамьи… Отдыхает, одним словом. А на этот раз… А может, мне все эта примерещилось? Слухи, шепотки тут всякие по коридорам…

И не хочешь, а начнет в голову лезть всякая мерзость.

– Володя? - удивленно подняла она голову, как будто я с Луны свалился. - А, Володя… Проходи, проходи… - Вытащила из кармана кофты сигареты и протянула мне. Себе тоже взяла, размяла, сунула в рот, передвинула в уголок и рассмеялась: - Здесь, Володя, курить нельзя. Спрячьте сигарету.

– Почему? - оглянулся я.

– Испортите першпективу, - улыбнулась она, обводя вокруг себя рукой.

Теперь я огляделся повнимательней и наконец-то кое-что понял. Стены у домика не то что прозрачные, а… просвечивающие. Светло-голубые. Впрочем, цвет их определить с первого взгляда невозможно - меняющийся какой-то.

– Сейчас да, - сказала Ольга Михайловна, - день ясный, значит, светло-голубые, отражают небесный купол. - И все это она мне объяснила, думая, видимо, совсем о другом. С отсутствующим каким-то взглядом.

Я попробовал чуть переместиться… Как раз в той самой точке, где… А где же он, оглянулся я? Ленчик-Леонид исчез - тихо, бесшумно, словно призрак. М-да… Но что меня сюда привело? А… Я еще чуть сдвинулся, и… стена, точнее грань, обращенная к небу, исчезла! Словно растворилась в воздухе. Это было так неожиданно, что я невольно рассмеялся. Сдавленный такой, на редкость глупый смешок.

– Что такое? - спросила Ольга Михайловна, догадалась и освободила свой стульчик: - Присядьте, Володя.

Я присел и… Почему я этого не замечал раньше? Ведь десятки раз бывал в этом отсеке кристалла, а вот ни разу… Все стены и потолок, тоже собранный из блоков “твердой воды”, исчезЛИ, и было такое ощущение, что стоишь где-то на плоскогорье, откуда во все стороны даль неоглядная. Вот, оказывается, что такое “открытый объем Виноградовой”…

– Угу, Володенька, - согласилась Ольга Михайловна. - В городах мы эти объемы создавать научились - площади, ансамбли зданий, а вот внутри дома…

Она все же закурила. И - странное дело! - неоглядные дали сразу же захмарились, а стены, до того, казалось, невидимые, проступили, но пока еще нечетко, словно вокруг тебя стал сгущаться легкий туман.

– Вот, Володя, я и пытаюсь уловить сию першпективу, - опять на старинный лад произнесла она свое любимое словечко. - Только очень сложно оказывается это - сохранить квартиру открытой. Вот минуту назад мы с вами были на свежем воздухе, в горах, Володя?… А стоило задымить старой скворечнице - и все, пропала першпектива. А если комнату заставить мебелью? А шторы повесить? Удастся ли найти такие пропорции и такую толщину стен, чтобы, отдернув шторы, человек всегда оказывался под небесным куполом? Вот в чем штука…

Ольга Михайловна взяла карандаш и вновь склонилась над планшетом, присев на корточки. Я не сразу сообразил, что она рисует: обведет участок бумаги ломаной линией и начинает тушевать. Одни пятна светлые, другие чуть темней, третьи еще темней… И вдруг, отклонившись назад, я увидел, что пятна сливаются, образуя четкий рисунок… Дом? Еще один причудливый “улей”, сросток кристаллов-октаэдров…

А дальше все вдруг пошло кувырком. Началось с величавого Ваграма Васильевича, который решил форсировать патентование. Вызвал однажды к.себе в кабинет Леонида… Леонида Григорьевича, как Ваграм Васильевич выражался без тени улыбки; там был, как потом я выяснил, эксперт по делам изобретений, который, видимо, и подготовил все бумаги, а эти бумаги Ваграм Васильевич без лишних слов положил перед смущенным Ленчиком.

– Читай, подписывай, - радушно пригласил Мочьян. - Вот у товарища, - указал он на эксперта. - Такие открытия делаются раз в столетия, так я говорю?