Читаем Фантастика 1978 полностью

– Нет, - выдохнул Ленчик. - Нет. Не волнуйтесь, Ольга Михайловна. Я все проверил. В “твердой воде” все молекулы ориентированы в одном направлении. Вот смотрите, что я делаю. - Вдруг засуетился он вокруг пресса, вытаскивая откуда-то тяжелый соленоид и устанавливая его на матрице. - Каждая молекула воды имеет возможность застыть в шести вариантах. А я сильным магнитным полем заставляю их выстроиться… Вот соленоид. Тогда они словно упаковываются. Как кубики в коробке. И тут очень важно быстро, пока они не успели рассыпаться, изменить ориентацию, отобрать у них энергию жения. Зафиксировать… Смотрите.

Он из-под стеллажа вытащил ведро с водой… Лед? Да, сверху плавали льдинки. Зачерпнул талую воду ведерком по меньше, залил в матрицу под прессом, включил соленоид, затем что-то щелкнуло, соленоид отлетел в сторону, а сверху, на водy в толстой стальной матрице, ринулся пуансон…

Я глянул на Ольгу Михайловну: она завороженно, широко открытыми глазами смотрела на пресс, на воду в ведре, на Ленчика… У меня было такое чувство, что она все это видит сраэ одновременно и даже воду за толстыми стенками матрицы.

– Вот, - сказал, смущенно улыбаясь, Ленчик. - CMoтрите.

Из матрицы медленно выползал прозрачный, чуть-чуть зелeноватый блок - точно такой, как на тумбочке в “манеже”. Ольга Михайловна бережно взяла блок в руки, недоверчиво, покачивая головой, повернула его узкой гранью, грань блеснула под лампой мимолетной радугой…

– Чудо, - пробормотала она. - Просто чудо… Как это тебя получается?

Ленчик сиял. Впрочем, “сиял” совершенно не то слово; он просто излучал счастье, трудно было вообще понять, что же здесь большее чудо: только что извлеченный из-под пресса блок или сам его изобретатель…

– А вы попробуйте, - уговаривал он Ольгу Михайловну. - очень просто: сначала рукояткой нужно создать такое давление, чтобы отжать из воды газы, но быстро, не дольше двухх десятых секунды, а потом сразу до ста тысяч атмосфер.

– Нет, нет! - запротестовала Ольга Михайловна. - У меня это не получится. Вот, - кивнула она на меня, - Володю обучите.

И он меня обучил: самое главное, как я понял из его объяснений, нужно было точно представить, буквально зримо, до осязаемости, что вода в матрице остекленела. В тот момент представить, когда давишь на рукоятку. Но получилось лишь с третьей или четвертой попытки. И когда Ленчик заявил, что на этот раз получилось, я почувствовал себя таким разбитым, таким измочаленным от этих попыток угадать нужное давление на рычаге, что невольно опустился на ящик рядом с прессом - ноги не держали.

– Ну и работенка!…

И в этот момент в лаборатории появился Ваграм Васильевич. Радушный, величавый, как всегда, он буквально выхватил из рук Ольги Михайловны только что мною отпрессованный блок.

– Ай-яй, милая Ольга Михайловна! Такое открытие, такое изобретение… Нобелевская премия! А вы молчите… Ай-яй-яй!…

– Да это не мое открытие, - рассмеялась Ольга Михайловна. - Вот он это чудо сотворил, - указала она на вконец растерявшегося Ленчика.

– Да? - уставился в изумлении на техника, которого он, очевидно, видел впервые в жизни, величавый Ваграм Васильевич. - Но это же прекрасно! Это же гениально!

Вокруг пресса уже собралось немало людей: начальник лаборатории, инженеры, лаборанты…

– Так что, товарищи? - обвел собравшихся орлиным взглядом Мочьян. - Новое изобретение? Прекрасно, отлично, как я понимаю…

Мочьян обожал изобретения. В институте раз и навсегда был установлен единый порядок: все, что выходит из стен института, - проекты, статьи, интервью, а тем паче заявки в Комитет по делам изобретений, - все выходит только с визой директоpa. Исключение существовало лишь для Виноградовой. Ольга Михайловна этим исключительным правом пользоватьcя не желала, и все ее статьи, так же как и ее сотрудников, попaдали на стол к Ваграму Васильевичу. “Зачем вы меня обижaeте?- возмущался Ваграм Васильевич. - Вы ведете совершeнно самостоятельную работу, у меня хватает работы с друга товарищами, соавторов у меня хоть отбавляй, милая Ольгa Михайловна…” У пресса встал сам “автор проекта”. Но этот раз он подaвал блоки молча, без объяснений, и только мелкие капли пoта, покрывшие все его лицо, говорили о том, что ему штамповка дается с огромным напряжением. “Словнo выжатый лимон, - пришла вдруг в голову мысль. - Вот он выглядит таким измученным…”

– М-да… - сказал ошеломленный Ваграм Васильевич. - тает? Не проверяли?

– Не тает, - ответил Ленчик.

– А что скажет эксперимент? Его величество эксперимент! - загремел Мочьян, обретший вдруг почву под ногами. -Термостат есть? Давай сюда, а программу я сам… Наука - коллективное творчество, не так ли, товарищи?

Заложили три блока.

– Три, говорили славяне, - изрек Ваграм Васильевич, - это уже среднестатическое множество. Так что давай три.

На каждом бруске укрепили термопару, подключили термoметры - лаборанты знали дело туго, включили термостат на нагрев…

– Не закрывай дверцу, - приказал Мочьян. - Эксперимент должен быть наглядным. Надо всем смотреть.