Самое странное было то, что Эквигомия была страна без истории. Точнее сказать, история начиналась с тех времен, когда Оан сверг старых плохих правителей и стал императором государства равных. Из более ранней истории оставались лишь отрывочные факты, случаи, мысли, которые по какой-либо причине подходили Оану и поминались в его сочинениях. Таким случаем был упомянутый выше приказ легендарного императора Глома, который я испытал на себе. Вся остальная история до Оана была под запретом. Впрочем, что говорить об истории!

Вскоре после того, как Оан пришел к власти, были разрушены не только многие дворцы и богатые дома, но были сожжены некоторые города, а жители расселены по разным местам.

“Равенство начинается на пепелище”, - гласило одно из его изречений.

С большим усердием применялся первый завет Оана: чем меньше ешь, тем лучше можешь работать. Он никем не ставился под сомнение, но в его толковании было две школы. Одни считали его окончательной и однозначной формулой, другие говорили, что верно и обратное утверждение: чем лучше работаешь, тем меньше можешь есть.

Когда преобладала вторая школа и этот завет проводился в жизнь, получались удивительные вещи. Нормальному человеку свойственно хорошо работать. Известно, какое удовлетворение доставляет успешно выполненная работа, даже если не рассчитываешь на похвалу и награду. Но тем, кто хорошо работал, сбавляли норму питания и другими способами ухудшали жизнь. Когда эта система распространялась, хозяйство приходило в расстройство, так как все старались работать хуже и меньше. Тогда выступал какой-нибудь сверхравный высших ступеней и заявлял, что Оана исказили. Вспоминали, что в другом месте Оан обмолвился такой фразой: заслуженная награда достойнее, чем заслуженное наказание. Система “обратного завета” отменялась, а ее сторонников наказывали, и в данном случае, я полагаю, вполне заслуженно.

Но проходило время, и какой-нибудь горлопан опять начинал кричать, что Оана “обеднили”, лишив первый завет обратного смысла. Он заручался поддержкой кого-нибудь из многократно-сверхравных, и все начиналось стачала. Разумеется, страна от этого не делалась богаче.

Бедствия возникали и от “борьбы с излишествами”. Года за два до моей высадки излишним было объявлено молоко, и весь молочный скот забит и съеден за короткое время. Для меня, привыкшего к молочной пище, это было серьезным лишением.

Я был приятно удивлен, когда в доме Нуила мне дали молоко, масло и творог. Видно, на сверхравных такого ранга запрет не распространялся.

Одни запреты сохранялись десятилетиями, другие быстро отменялись, когда их гибельные последствия делались ясными.

В прошлом году вспыхнула эпидемия тифа, а врачей не оказалось, так как медицина была отменена повсюду, кроме армии.

Тогда был найден человек, который якобы положил начало борьбе с ученой медициной. Этого человека и троих его сообщников публично казнили, но потом оказалось, что они в то время находились в самом глухом краю страны и никакого отношения к делу не имели.

В Эквигомии нет ни денег, ни банков, ни сбережений. Считается, что каждый получает столько потребительских благ, сколько ему нужно как равному среди равных. Считается также, что сверхравные имеют столько же, как все остальные.

Все прочее, помимо жалкого пайка равных, они получают от государства как бы взаймы, во временное пользование. Я мог себе представить, что Нуил, Мик и даже я, случайно попавший в их компанию, можем быть в один прекрасный день лишены пользования домом, садом, конюшней, хорошей одеждой. Но как могли бы равные взыскать с нас съеденную вкусную еду, дорогие вина и даже изношенную одежду? Одно изречение Оана, не вошедшее, правда, в канонический набор, гласит: “Сверхравен не значит неравен”. Вокруг этого у эквигомов много всяких словесных ухищрений. Один философ, чьи книги были, впрочем, позже сожжены, толковал это в таком смысле, что “сверх” и “не” взаимно уничтожаются, результатом чего и является всеобщее равенство.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ТРЕВОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД В СТОЛИЦУ. СМЕРТЬ СЕКРЕТАРЯ

Я начинал догадываться, что зачем-то нужен секретарю Мику и его хозяину. Судя по тому, что Мик был со мной дружелюбен и моя свобода возрастала, я вел себя правильно. Любопытный разговор произошел у нас накануне намеченного отъезда в столицу. Я твердо помнил принятую мной версию насчет цели моей высадки в Эквигомии и, воспользовавшись случаем, сказал, что мне было поручено присмотреться к системе обороны города на случай осады. Мик улыбнулся, пристально поглядел на меня и сказал:

– Мы изучили вопрос, Нэмис. Ты говорил правду год назад и лгал последние недели. Ты действительно бежал из лап Оффура, и никакой миссии у тебя нет.

Должен сознаться, что я покраснел как рак и пришел в крайнее замешательство, что, по-видимому, весьма забавляло секретаря. Наконец он сжалился надо мной и добавил:

– Это не имеет значения. Если бы ты это не придумал, то сейчас таскал бы навоз или корчевал пни.

– Если бы я вообще был в живых… - не удержался я.