Он подошел ко мне и ударил кулаком по лицу. Я пошатнулся, но удержался на ногах. Тотчас из толпы бросились ко мне трое или четверо прихвостней, повалили на пол и стали бить ногами. Я сжался в комок и старался только уберечь лицо и другие чувствительные места. Но убийство не соответствовало здешним правилам или не входило в планы сверхравных.

С толчками и зуботычинами они отогнали мерзавцев, и один из них крикнул:

–Вытащите его на двор и сделайте то, что верные слуги императора Глома сделали с изменником, обманувшим его доверие!

Меня схватили и выволокли на траву, а затем несколько гнусных негодяев, годивщихся мне в сыновья, если не во внуки, помочились на мое распростертое тело. При этом они отпускали шутки. Я уже мало что видел, но могу с уверенностью сказать: вся толпа стояла в это время молча.

Избитого, окровавленного, изгаженного, меня заперли в полутемный подвал, где с шумом бегали крысы. Я был там не oдин. Незнакомый человек оказал мне посильную помощь, неcмотря на отврaщение, которое должен был вызывать исходивший от моей одежды запах. Он спросил меня, кто я и за что сюда попал. Я не имел причин скрывать что-либо и все откровенно ему рассказал. Он засмеялся, когда я говорил о том, как я посрамил сверхравных. Несмотря на разбитые губы, я тоже не мог удержаться от смеха.

В свою очередь, я задал ему те же вопросы. Он сказал, что его всегда сажают сюда на несколько дней перед приездом многократно-сверхравных из города, чтобы он не сболтнул лишнего. Местным начальникам слишком хорошо известна эта его слабость. Он не сомневался, что его скоро выпустят и он будет заниматься своим обычным делом - подкосом воды к хлеву.

Этот чудак одной своей фразой подал мне мысль, над которой я стал упорно думать, когда он заснул на своей гнилой соломе. Положение мое было отчаянное. Здешние сверхравные не простят мне двойного преступления: помощи беглецам и диспута. Им ничего не стоит уморить меня голодом или довести до смерти каким-нибудь другим неприметным способом. Даже если они в конце концов вновь отправят меня на работы, мне уже никогда отсюда не выбраться. Надо было любой ценой привлечь к себе внимание вышестоящих сверхравных, связанных со столицей. Но как это сделать? Видимо, был только один способ: объявить, что я владею какой-то государственной тайной, и заставить их хотя бы выслушать меня.

Теперь я не был так наивен, чтобы говорить правду. Правда привела меня в тюрьму, на тяжелые работы, в этот подвал.

Надо было попробовать ложь. Приезд городских начальников давал мне подходящий случай.

Часа через два нам принесли поесть. Я сказал человеку, который вошел с едой, что я знаю о приезде высших сверхравных и хочу сделать им важное заявление. Он молчал, но я повторил это в разных выражениях несколько раз и сделал это снова на другой день. Я говорил, что должен раскрыть важную тайну, от которой могут зависеть судьбы страны. На третий день утром меня выпустили из подвала, дали помыться, переодеться и побриться, смазали лекарством кровоподтеки и отвели в управление фермы. В кабинете я увидел двух незнакомых эквигомов с важной осанкой и того сверхравного, который руководил моим разоблачением.

Один из незнакомых начальников спросил, что я хочу им сказать. Я отвечал, что из рассказанного мной год назад правда лишь то, что я чужеземец из далекой северной страны и что в Пекуньярии мне дали имя Нэмис. Я пытался проникнуть в Эквигомию как лазутчик правительства соседней страны с целью выяснить положение дел, поскольку в правящих кругах Эквигомии замышляли высадку войск на их территории.

Используя свое знакомство с Нагиром, Оффуром и некоторыми Другими видными людьми в Тонваше, я искусно создавал у своих собеседников впечатление чрезвычайной осведомленности.

Они должны были решить, что я птица высокого полета, и, я думаю, они так решили. Мой знакомый сверхравный сидел, как в рот набрав воды, и чувствовал себя не очень ловко. Впрочем, он мог иметь то удовлетворение, что на диспуте его посрамил не простой человек.

Я намекнул, что могу рассказать важные вещи о намерениях и планах пекуньярцев, если меня захотят выслушать. Оба эквигома сидели с непроницаемыми лицами, лишь изредка обмениваясь взглядами. Когда я кончил, один из них вежливо сказал мне, что они обсудят мое сообщение. Меня отвели в комнату с чистой постелью, на которой я с удовольствием растянулся и быстро заснул, так как был до крайности измучен событиями последней недели.

ГЛАВА ШЕСТАЯ, ГУЛЛИВЕР ПОПАДАЕТ ПОД ПОКРОВИТЕЛЬСТВО ПЯТИКРАТНО-СВЕРХРАВНОГО НУИЛА. БЕСЕДЫ С СЕКРЕТАРЕМ МИКОМ

Дней через семь-восемь меня посадили в старый, громыхавший на каждой выбоине экипаж и повезли куда-то в сопровождении двух молодых людей. К вечеру мы прибыли в резиденцию… я бы сказал, вельможи - если бы у эквигомов были вельможи. У ворот мои стражи предъявили какие-то бумаги, после чего мы въехали во двор, окруженный высокой каменной стеной.