Манипулятором я пытался захватить матода, чтобы поместить его в изоляционную камеру. Матод рванулся и, оставив в манипуляторах свой коготь, стал медленно удаляться от корабля.

Так закончилась моя встреча с матодом.

Теперь о настоящем Васе. Этот лодырь доотдыхался до того, что оказался в давно прошедшем времени и вынужден был вылететь в реальное время, чтобы дождаться момента, когда можно было бы вернуться на базу. Несколько месяцев он просидел на одном из спутников Юпитера, играя с аборигенами в шашки-поддавки.и другие интеллектуальные игры. Тогда-то матод и украл его грузовоз, воспользовавшись беспечностью пилота.

Коготь матода хранится у меня под стеклом в соседней комнате, Если вам интересно, можете вз;ляиуть. Прошу.

Со старомодной грацией поклонившись, Антоний Эндотслиус, как гостеприимный хозяин, пропустил гостей вперед. Гости поспешно вошли в комнату. Старый космогатор быстро нажал кнопку у входа, и толстая стальная плита упала сверху, закрыв гостям путь назад.

На стене перед гостями зажегся экран, и оттуда иронично улыбался Антоний Эндотелиус-младший, старый космогатор, бывший Чрезвычайный Инспектор.

– Вы весьма неосторожны, господа матоды, - насмешливо произнес он. - Зная о вашей мстительности, я давно поджидал вас. Но кровавая месть над Чрезвычайным Инспектором не удалась по вашей же вине. Вас выдали прежде всего ваши перчатки, которыми вы скрывали когти. Глупо! Кто же в такую погоду носит перчатки? Я хорошо знаю своего внука; он не настолько слепо следует моде, чтобы подчиняться ей всецело. Теперь о кофе. Кофе по-гуарамски не в силах выпить ни один человек, кроме меня. Его пьют жители Гуарама, имеющие сверхпрочный семислойный желудок. А моя трубка? Табак, который я курю, сделан из древесины псевдодуба. Дым из моей трубки необычайно крепок. От этого дыма однажды погиб Космический Кашалот. А вы расхваливали аромат этого дыма. Еще раз глупцы!

Матоды, запертые в комнате, бесновались. Они всем телом бились о дверь, царапали ее когтями и выли так страшно, что даже через бронированную дверь это производило жуткое впечатление.

– Я вас оставляю, надеюсь, вы простите меня за это, - усмехнулся Антоний Эндотелиус. - Пойду сообщу в Центральный Совет о своем улове. Пусть присылают комиссию.

ВИКТОР ЖИГУНОВ Интегральное скерцо

Василий Степанович семенил по коридору заводоуправления, искательно заглядывая в таблички дверей: какая покажется добрее. Толкнулся было в один кабинет, но, встретив холодный взгляд большого, видимо, начальника, сидевшего за большим столом, отступил и -поспешно прихлопнул дверь, едва не защемив палец.

Затем он остановился перед надписью “Фотостудия”. Постоял, соображая, и несмело обрадовался. Поднял руку, чтобы постучать, но заколебался и на минуту застыл в такой позе.

Наконец стукнул раз… другой…

Дверь неожиданно щелкнула и приотворилась от удара. Василий Степанович перепугался… но никто не выразил неудовольствия, и пришелец посмотрел в помещение.

Оно оказалось длинным и полутемным. Смутно виднелась разнообразная аппаратура и провода. Над столом с зажженной лампой склонился молодой человек в ярко-желтой рубашке, с пушистыми черными усами. Он сосредоточенно протирал платком разноцветные стеклышки и вставлял их в прибор, похожий на толстую подзорную трубу.

Василий Степанович потоптался, его не замечали. Тогда он решился сам начать разговор - следующей удачной репликой: - Э-э…

Парень оторвался от работы и, повернув голову вбок (чтобы не дохнуть на оптику), коротко сказал в темноту: - Входите.

После чего снова углубился в дело.

Василий Степанович растерянно помедлил и проник в комнату.

– Ищу Ставрогина…

Фотограф выразил на лице, что он слушает, но пока лишен возможности разговаривать. Подождав и почувствовав себя неловко от молчания, посетитель добавил:

– Я издалека… Узнал телефон Ставрогина, только не отвечает… А на территорию не пустили… Я увидел на доске Почета: Ставрогин, инженер - и пришел сюда… Наверно, вы фотографировали, знаете его…

Молодой человек опять отвернулся в сторону, чтобы подышать, и между шумными вдохами сообщил:

– Занятой товарищ.- Ставрогкн.

Гость подумал, следует ли уходить после таких слов, или еще нет, и торопливо полез во внутренний карман пиджака, извлек кипу истертых - в большинстве, должно быть, давно ненужных - бумажек. Перебрал ее и вытащил кусок почтового бланка.

– Я получил перевод… На обороте написано: “Согласно заявлению Б. В. Ставрогина”.

Фотограф впервые взглянул на пришедшего, а заодно и на бланк. Там была указана трехзначная сумма. Парень осторожно положил прибор, приподнялся и протянул руку:

– Мишей меня зовут. За что перевод-то?

– Меня Васей. Не знаю за что.

– Садись. Как не знаешь? Ты Ставрогину соавтор?

– По какому делу соавтор? - не понял Василий Степанович, присаживаясь на стул.

– Он изобретатель у нас, - не без гордости сообщил Миша. - Ты ему помогал?

– Не знаком с ним вообще.

Молодой человек поднял брови и вернулся к своему занятию. После раздумья он спросил, опять отвернувшись:

– А какую-нибудь работу для завода выполнял?