Читаем Фантастика 1978 полностью

Изумление Якова Борисовича было до того велико, а может, подействовали и убедительные клыки Оливье, но, в общем, ущерб собачке он возместил безропотно, тут же уплатив тридцать копеек за новую бутылку, и бережно помог уложить ее в авоську. Оливье неторопливо удалился, а забывший про свой кефир Яков Борисович принялся расспрашивать продавщицу об этой удивительной - надо все-таки признать - собаке.

Персоналу магазина Оливье был хорошо знаком, а рассказывать и слушать про него было слишком большим удовольствием, и потому ни очередь за Яковом Борисовичем, ни уборщица, которой он, стоя у прилавка, мешал убирать, не препятствовали Якову удовлетворить свое любопытство. И вскоре он узнал все, что могла рассказать про Оливье восторженная продавщица и добавить к ее рассказу уборщица, что пес стал появляться впервые месяца два назад, что зовут его Олей, что раз в неделю с ним приходит его хозяин, очень милый молодой человек, и за все сполна расплачивается за неделю вперед, потому что собаке платить и получать сдачи мелочью неудобно, а вот где они живут, продавщица не знала, и уборщица тоже, но тут вмешался один мальчишка и, ликуя от своей осведомленности, вызвался, жертвуя своей очередью, показать балкон, на котором он часто видит Оливье, громко восклицая при этом, что это тут, недалеко, в третьем корпусе. Оказалось и вправду недалеко, и вот Яков Борисович, сориентировавшись по балкону, стоит уже перед дверью Диминой квартиры и, повторяя про себя: “Купить! Купить его!”, нажимает на звонок.

Димы, натурально, не было дома, но дверь все же отворилась - открыл ее Оливье, и он же за нею и стоял.

– Хозяин дома, умница? - сладко спросил Яков Борисович, а сам еще больше уверился в необходимости купить этого умелого пса. - Так дома хозяин-то?

“А тебе какое дело?” - хотел спросить Оливье, но не счел нужным.

– Нету, значит? - понял Яков Борисович. - А вечером он будет?

“А куда он денется?” - подумал Оливье, и хоть снова ничего не сказал, но Яков Борисович его опять-таки понял.

– Тогда я вечером зайду, - заключил Яков Борисович, и поскольку свое: “А зачем ты здесь нужен?” - Оливье произнес только мысленно, то Яков Борисович спокойно повернулся и отправился домой, радостно возбужденный и все приговаривая “Его обязательно надо купить!”, и даже готов был напевать эту фразу, если бы только умел он напевать, до того она ему нра|вилась.

И еще одна маленькая радость посетила его, когда он обнаружил, что бумажка, которую все это время мяли, но смяли не чрезмерно его пальцы, не просто бумажка, а чек из магазина на кефир. Действительно, как тут не обрадоваться, ведь мог же и выбросить впопыхах-то целых тридцать копеек, и заспешил энергично Яков к магазину, и успел до начала перерыва, и получил свой кефир без проволочек, и домой он пришел уверенный, что все ему удается и что судьба, у которой до сих пор все благодеяния приходилось буквально выцарапывать, кажется, становится наконец к нему благосклонной.

– Видал? - спросил вечером Дима, проводив Якова Борисовича. - Твою голову оценили в семьсот рублей! Интересно, откуда у этого замухрышки такие деньги?

Как видим, не только нас заинтересовало происхождение денег Якова Борисовича. Ничего, скоро и ОБХСС заинтересуется, а вот Оливье к их родословной отнесся равнодушно.

“Не важно “откуда”, - изрек он, - но важно “куда”!”

– Ну, ты излагаешь! - восхитился Дима. - Эдак мне придется начать писать книгу: “Оливье. Афоризмы и максимы”. И кстати, что ты имеешь в виду?

“Я имею в виду…” - начал Оливье, но следует объяснить, каким именно образом он начал.

С того вечера, как Оливье заговорил, или, вернее, записал, и тем самым состоялось Великое Пробуждение Собачества, и на Земле появился второй вид разумных существ - Канис Сапиенс, говорить, или писать, Оливье приходилось много. Настолько много, что от машинки друзья при прямых беседах вскоре вынуждены были отказаться; они перешли на морзянку, которой Дима, в прошлом радиолюбитель, владел более-менее сносно, а Оливье очень скоро овладел в совершенстве и стал отбивать точки-тире что лапой, что хвостом со скоростью не меньшей, чем у любого радиста-виртуоза, способного отбить и принять черт знает сколько знаков в минуту. Ну а от Димы виртуозного стука и не требовалось, он говорил нормально, а в общем, уже через пару недель друзья овладели своим способом общения настолько, что стали разговаривать совершенно свободно на любые темы - запас слов у Оливье оказался достаточно большим, память и восприимчивость великолепными, и читать книги он выучился с той же стремительностью, с какой делал вообще все, что делал, пользуясь для этого пюпитром и листая страницы языком.

Первое время друзья просто радовались, что наконец-то поняли друг друга, и эта радость помогала преодолеть неизбежные начальные трения, вызванные превращением вещи в субъекта. Трения, а вернее, малюсенькие толчочки, возникали поводам самым разнообразнейшим, скажем, уже в первый вечeр Оливье попросил Диму не курить, по крайней мере, в комнате и Дима едва не вспылил, но сдержался, погасил сигарету.