Читаем Фантастика 1978 полностью

“Глупости, - думаю я, - чего их бояться, что они могут сделать?!” Но тут сзади - не то услышал, не то почувствовал - выползло НАпШоЧиГнЕуцый. Я попытался увернуться, но они окружили меня, замкнулись, и получилась очень длинная и бессмысленная гусеница без начала и конца. АмКвЫдЖоЮмАлЖлОвУцЫФаРтИмНаПшоЧиГнЕуЦыйА.

Круг стал сжиматься все теснее и теснее. Я испугался, инстинктивно чувствуя, что идет охота… Они медленно закружились вокруг меня, и я попытался проскочить в О, ко она будто ждала этого, стиснула меня, как обручем, и потащила по внутренней стороне круга, так что в глазаx замелькали ЫвУкЦФаПроИчимс уже без всякого пирядкя, а Ж и Ш сверху решеткой закрыли небо…

Проснулся я с легким головокружением, может, что усилители за окном разрывали воздух, - шла ночная обработка Города. Ночью вся тяжесть работы падала на усилители, что требовало невероятной энергии.

“Может, отоспаться”, - подумал я. Но вместо этого вышел в вестибюль, старательно напевая что-то себе под нос, чтобы не привлекать внимания и не шокировать людей (в чем я начинал заметно преуспевать даже с большей легкостью, чем мне этого бы хотелось). Когда я положил трубку, машина уже показалась в воротах.

На корабле было тихо. Невероятное, почти забытое ощущение. Тихо, несмотря на то, что шел ремонт. В дальнем конце возились два робота-механика, сновали тележки с управлением.

Я просмотрел все записи машины, ничего исправлять не пришлось, ремонт шел скорее, чем я предполагал. Неужели скоро улечу? Я вздохнул: и чего лезу в чужие дела? Что мне надо?

Может быть, они сочувствуют мне больше, чем я им? И что я могу понять за несколько дней и что смогу изменить?

Раз картошка, два картошка, Три, четыре, пять, - громко считал я, - Шесть картошек, семь картошек, Начинай опять.

Я еще раз проверил все самым тщательным образом, как это оказалось кстати потом, сделал какие-то формальные записи в журнале о Городе. Что я мог там написать? Походил по кораблю и понял, что не могу дождаться, когда будет шесть часов, чтоб вернуться в Город… “Вот так раз”, - усмехнулся я. Но аккуратно подсчитал, сколько мне надо на дорогу, потом найти ее… Оставался лишний час… “Ладно, поем здесь”, - сказал я себе…

Я вымылся, переоделся, отдохнул и снова почувствовал, что все на свете просто, нечего придумывать!

Выехал я на несколько минут раньше, чем хотел, поэтому вел машину не торопясь, представляя, как иду по парку, сворачиваю и вижу Ее… Или нет… Она подойдет…

Крошечное облако искр мелькнуло в воздухе, когда я уже подъезжал к Городу, но они рассыпались в одно мгновение, стоило, мне в шутку рявкнуть: “Раз картошка., два картошка, три, четыре, пять!” Я выкрикнул считалку от избытка воздуха в легких, переполнявших меня чувств и въехал в Город под защиту усилительных установок..

Прекрасным картинам и сценам, нарисованным воображением, как всегда, не суждено было сбыться. Я все время ощущал какую-то напряженность в разговоре. И только потом понял, что Она изо всех сил старалась говорить настолько меньше и медленнее, насколько могла, чтобы я не особенно чувствовал разницу. Должно быть, это стоило Ей невероятных усилий - как, наверно, мне пройти по канату под куполом цирка. И Ей очень хотелось, чтобы разговор имел какую-то “общность”, поэтому обращала мое внимание то на одну “достопримечательность” Города, то на другую, что позволяло Ей говорить все время. Столь простую хитрость разгадать было нетрудно, я добросовестно подыгрывал Ей, рассматривал и разглядывал, задавал вопросы.

– А это Поэт, - показала Она мне на памятник, и даже назвала имя и фамилию, но я не обратил внимания, с иронической серьезностью оглядывая фигуру. Единственное, что меня в ней заинтересовало, - это странный материал, из которого она была сделана.

– Что это? - спросил я, совершенно машинально проводя пальцем по гладкой, даже скользкой, как стекло, поверхности.

– Поэт, - ответила Она растерянно.

Я не понял.

– Да нет! Из чего он сделан, из какого материала?

– Как “из чего”? - переспросила Она, и лицо ее сморщилось. - Я же говорю тебе Поэт… только…

Тут я начал догадываться, но поверить и осознать все никак не мог… “Он памятник себе воздвиг нерукотворный”.

– Пузырь? - спросил я, не в силах продолжать.

– Да, - ответила Она.

– Встал на пьедестал, а к утру… памятник?!

– Да, - опять повторила Она, - было еще несколько таких, но их убрали. Этот, кажется, лучше…

Я не спросил, в каком смысле лучше. У меня не хватало духу снова взглянуть в ту сторону. А каково же стаскивать очередного Поэта с пьедестала?! И какова же должна быть у него уверенность в собственном таланте, чтобы не побояться воздвигнуть себе памятник?

– А эти? - неуверенно спросил я, - Ну что ты!

“Эти” - были скульптурами спортсменов или простыми парковыми фигурами, типичными для всех парков. Они стояли неподалеку от памятника Поэту. Он из плоти и крови, они из бронзы, глины, камня, мрамора. В пропорциях они были, может, и лучше. А он стоял в нелепой величественной позе среди гипсовых фигур, будто ждал, когда они повернутся к нему.