В ту пору Клодий был со мной,

Он ненадежною стопой

По тропам дхармы прошагал,

По большей части же болтал.

Сложён и статен был малец,

Подобным, как его отец.

Его при жизни я знавал:

Он от болезней пострадал…

«Покуда так велик Грядущий, –

Вновь начал Клодий блеять в уши, –

То почему, о, Гераклит,

Пренебрегая свой синклит,

Тебе на встречу не пойти?

Ведь путь одним нам не найти…»

Но я молчал, покуда мудрость

Подобную не знала грубость.

Распять сомнением слова;

Насколько падки существа?

Как всё же глуп двуногий род.

На явь он смотрит словно крот.

И отвечал так Гераклит:

«Меня виденье не манит

Ибо я знаю, Кто грядёт,

Он символ вечности – Оплот.

Я не достоин встречи с Ним.

И должно вам ступать одним.

На солнце может лишь слепец

Остановить свой взгляд. Творец

Послал нам ниц сие творенье,

И прочь гоните все сомненья», –

Закончил так и вышел вон,

Глава 2

1

Тогда мой нрав повиновался

Великой мудрости святой.

Я на верблюдах отправлялся

К святилищу тропой одной.

Не одинок я был в пустыне.

Со мной был Клодий – ученик.

До сей поры не знал в помине

К чему с ним в милости я сник.

На север нас несли верблюды,

Двугорбые дитя земли,

В пути их мучили то зуды,

То зной, то хлад изнемогли.

Молчал и Клодий, он ошибки

В себе не смел искоренять,

И сколь мотивы были зыбки,

Луна как скромница плутала

По небу словно колесо,

То будто звёзды рассыпала,

Опять читателя смутил

Своею несвершенной речью,

Но как и прежде, окропил

Поднадоел скуделый стих

Нечёткой рифмой, и притих

Мелодий звук сей музы сладкой,

Но также ей молюсь украдкой.

Молчанье – мудрость, это факт,

Добавим эту строчку в такт,

Ведь слово языка боится,

Барханов мимо и песков

Жрецов встречали молчаливых.

Обет священников таков

Мы задали вопрос простой,

Но нам ответил не иной,

Рукой лишь в север обращая,

В великий центр – то Молчанья,

Где счёт годам давно утерян,

Где жизни ход банально мерен,

Там планетарный календарь

Их назначенье – ждать конца,

Ждать воплощение Отца,

Иль стать могильщиком Земли.

О, храм священ был столь и мрачен.

Иллюзией любой был одурачен,

Иллюминацией, сонм теней.

Её размеры впечатленны,

Одежды светлы и нетленны,

Игра огней то там, то здесь.

Но чуть поближе подкрадясь,

То изумленья не сдержал,

Перед молчаньем поклоняясь,

Я к полу с трепетом припал,

Рабу подобно или сыну.

И Клодий повалился ниц,

Ответа ждал, не подымая тыну,

И молвил он: «О, мои дети,

Не попадайтесь с ложью в сети, —

Так немощный нам вторил муж

Прекрасен был тот сладкий час,

Когда препятствием потряс

Единый Сын Отца всего,

Его я видел в колыбели

Среди божественных коров,

Сиял он выше капители,

То было дивное мгновенье,

Пожалуй, лучше для меня.

Он не просил к себе моленья,