Читаем Еврейский синдром-3 полностью

Все перечисленные "достижения" сопровождались неоднократными осуждениями со стороны Совета безопасности ООН, блокадами палестинского лидера, бесконечными "зачистками", проводимыми израильскими войсками на территории Палестины, многочисленными "случайными" жертвами из числа мирного арабского населения, резней в лагере беженцев в Дженине, отказом впустить в Израиль международную комиссию ООН по расследованию дженинской трагедии, многодневной осадой и регулярными обстрелами Церкви Рождества Христова в Вифлееме…


Так выглядит общая картина ближневосточной трагедии, в которой израильские "оптимисты" склонны усматривать исключительно "защиту народа Израиля от палестинских террористов".


Я не хочу вдаваться в подробный анализ вышеперечисленных фактов - их жестокая правда не нуждается в дополнительных комментариях. В данном случае считаю необходимым поговорить о "понятиях", вернее, об их подмене, и выяснить, почему сегодня все чаще приходится сталкиваться с этим явлением - "подменой понятий".


Давайте попробуем разобраться, кто же такие "палестинские террористы". Самое распространенное их название - "камикадзе", "смертники-одиночки". И это действительно так. Но что, в свою очередь, скрывается за словом "камикадзе", ставшем в последнее время чуть ли не ругательным?


Как известно, это понятие всегда являлось символом невероятной силы воли, способности к безоговорочному самопожертвованию и высочайшего духовного подъема, которыми обладали японские воины-самураи, приносившие собственные жизни на алтарь победы над врагом. В таком случае, как произошло, что палестинцы, избравшие для себя такой же путь борьбы с беспределом израильских "зольдатн", низвергнуты в глазах "мировой общественности" до уровня отмороженных бандитов?


Действительно, палестинцы - не японцы. И еще совсем недавно методы камикадзе носили характер японского "эксклюзива". Почему же сегодня это явление "патриотического суицида" стало пользоваться такой массовой популярностью среди палестинцев? Какая сила ведет новых камикадзе через десятки блок-постов навстречу кровавому итогу их отчаянной атаки? Ненависть. Безысходная ненависть.


И можно только догадываться о силе безысходной ненависти, рванувшей наружу, когда рассеялся последний Мираж о скорой независимости, о вожделенном Исходе из израильского "плена", о воцарении мира на земле Палестины…


Можно только догадываться о силе безысходной ненависти, испепеляющей "террориста", надевшего на себя "пояс смертника" с несколькими килограммами взрывчатки и отправившегося в последний путь, четко сознавая: назад дороги нет…


Можно только догадываться о силе безысходной ненависти, неудержимо влекущей "заминированного" палестинца навстречу Смерти в окружении врагов, политическому могуществу и военной мощи которых он может противопоставить единственное - свою Жизнь…


В этой связи не могу не вспомнить о славянских одиночках-смертниках, которых в условиях Третьей Хазарии тоже с каждым днем становится все больше. Вот только название "камикадзе" к ним совершенно неприменимо. Ведь самой "популярной" формой протеста среди нашего народа является… голодовка. Только вдумайтесь: голодный протестует голодовкой! И в отличие от палестинцев, наши смертники действительно умирают в одиночку. А враги, на которых был направлен этот голодный "протест", произносят траурные речи на могилах бессильных самоубийц. Недавно вся Украина стала свидетелем такого результата "протеста" голодного шахтера из Первомайска. Он чувствовал безысходность, но не испытывал ненависти…


Но вернемся к палестинским камикадзе, цинично выставленным на поругание "мировой общественности", заклеймившей их позором обычных убийц.


Чьими же усилиями пронизанное глубоким патриотическим смыслом понятие "камикадзе" в сочетании со словом "палестинский" вдруг обрело совершенно иное значение - кровавого садиста, преступного злодея? Безусловно, главную роль в этом сыграли мировые СМИ, напялившие на себя маску объективности, но, по сути, играющие в одни ворота…


Другим ярким примером "подмены понятий" является ситуация вокруг одной из главных христианских святынь - Церкви Рождества Христова. Не буду останавливаться на внешних обстоятельствах этого "военного маневра" израильских войск. Все вы их наблюдали в течение месяца на экранах собственных телевизоров. Я бы хотел остановиться на одном моменте, который также прошел перед вашим взором, и все же, не сомневаюсь, остался незамеченным.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Свой — чужой
Свой — чужой

Сотрудника уголовного розыска Валерия Штукина внедряют в структуру бывшего криминального авторитета, а ныне крупного бизнесмена Юнгерова. Тот, в свою очередь, направляет на работу в милицию Егора Якушева, парня, которого воспитал, как сына. С этого момента судьбы двух молодых людей начинают стягиваться в тугой узел, развязать который практически невозможно…Для Штукина юнгеровская система постепенно становится более своей, чем родная милицейская…Егор Якушев успешно служит в уголовном розыске.Однако между молодыми людьми вспыхивает конфликт…* * *«Со времени написания романа "Свой — Чужой" минуло полтора десятка лет. За эти годы изменилось очень многое — и в стране, и в мире, и в нас самих. Тем не менее этот роман нельзя назвать устаревшим. Конечно, само Время, в котором разворачиваются события, уже можно отнести к ушедшей натуре, но не оно было первой производной творческого замысла. Эти романы прежде всего о людях, о человеческих взаимоотношениях и нравственном выборе."Свой — Чужой" — это история про то, как заканчивается история "Бандитского Петербурга". Это время умирания недолгой (и слава Богу!) эпохи, когда правили бал главари ОПГ и те сотрудники милиции, которые мало чем от этих главарей отличались. Это история о столкновении двух идеологий, о том, как трудно порой отличить "своих" от "чужих", о том, что в нашей национальной ментальности свой или чужой подчас важнее, чем правда-неправда.А еще "Свой — Чужой" — это печальный роман о невероятном, "арктическом" одиночестве».Андрей Константинов

Евгений Александрович Вышенков , Андрей Константинов , Александр Андреевич Проханов

Криминальный детектив / Публицистика
Робот и крест
Робот и крест

В 2014 году настал перелом. Те великолепные шансы, что имелись у РФ еще в конце 2013 года, оказались бездарно «слитыми». Проект «Новороссия» провалили. Экономика страны стала падать, получив удар в виде падения мировых цен на нефть. Причем все понимают, что это падение — всерьез и надолго. Пришла девальвация, и мы снова погрузились в нищету, как в 90-е годы. Граждане Российской Федерации с ужасом обнаружили, что прежние экономика и система управления ни на что не годны. Что страна тонет в куче проблем, что деньги тают, как снег под лучами весеннего солнца.Что дальше? Очевидно, что стране, коли она хочет сохраниться и не слиться с Украиной в одну зону развала, одичания и хаоса, нужно измениться. Но как?Вы держите в руках книгу, написанную двумя авторами: философом и футурологом. Мы живем в то время, когда главный вопрос — «Зачем?». Поиск смысла. Ради чего мы должны что-то делать? Таков первый вопрос. Зачем куда-то стремиться, изобретать, строить? Ведь людям обездоленным, бесправным, нищим не нужен никакой Марс, никакая великая держава. Им плевать на науку и технику, их волнует собственная жизнь. Так и происходят срывы в темные века, в регресс, в новое варварство.В этой книге первая часть посвящена именно смыслу, именно Русской идее. А вторая — тому, как эту идею воплощать. Тем первым шагам, что нужно предпринять. Тому фундаменту, что придется заложить для наделения Русской идеи техносмыслом.

Андрей Емельянов-Хальген , Максим Калашников

Публицистика