Читаем Еврейская мудрость полностью

Раввины учили: нечестивые римляне однажды издали указ, запрещающий евреям учить Тору. Но Папус бен Иегуда видел, как Рабби Акива преподает Тору при большом скоплении народа. Папус спросил: «Акива, ты не боишься римлян?»

Акива отвечал: «Вот притча. Проходя вдоль реки, лиса увидела, что рыбы беспокойно мечутся под водой. Она спросила: “От кого вы пытаетесь убежать?”

“От сетей, расставленных людьми”.

“Почему бы вам не подняться на берег? Так вы и я сможем вечно жить (в мире)…”

“А мы думали, ты – умное животное. Да ты глупа. Если мы боимся, даже находясь в среде, дающей нам жизнь, то как же нам будет страшно в среде, несущей верную смерть!”

Так и мы (сказал Акива). Если мы в такой опасности, когда сидим и учим Тору, о которой написано: “Жизнь твоя и долгота дней твоих” (Дварим 30:20), то насколько же хуже будет, если мы откажемся от Торы!»

Вскоре Рабби Акиву арестовали и бросили в тюрьму, и Папуса арестовали, и они оказались рядом в темнице. Акива спросил: «Папус, за какие грехи ты сюда попал?»

«Счастлив ты, Рабби Акива, что тебя арестовали из-за Торы! Горе Папусу, которого арестовали по гораздо менее достойной причине!»

Вавилонский Талмуд, Брахот 61б

Иногда изучение Торы становилось непопулярным среди евреев, и тогда мудрецы и Учителя героически старались возродить его. Например, около 200 г. н. э. когда в Израиле Тора была забыта, Рабби Хийа посвятил себя распространению учения иудаизма.

«Что я сделал, чтобы Тора не осталась забытой в Израиле?

Я сеял лен и изо льна плел сети. Я ловил сетями оленей, отдавал мясо сиротам, а из кожи делал свитки.

На свитках я писал Пятикнижие Моисеево. Потом я пошел в город, где не было учителей, и учил пятерых детей пяти книгам и шестерых детей шести разделам Мишны.

И я сказал им: “Пока я не вернусь, учите друг друга Торе и Мишне”, и я сделал так, что Тору не забудут в Израиле».

Вавилонский Талмуд, Бава Мециа 85б

О достижениях Рабби Хийи в Талмуде позже написано: «Когда Тору забыли в Израиле, из Вавилона приехал Эзра и возродил ее. Когда ее забыли еще раз, из Вавилона приехал Гиллель и возродил ее. Когда ее забыли еще раз, пришли Хийя с сыновьями и возродили ее» (Вавилонский Талмуд, Сукка 20а).

Важность учения

Рабби Тарфон и другие раввины как-то были в Лиде, где им задали вопрос: «Что важнее, учение или практика?» Рабби Тарфон сказал: «Практика важнее». Рабби Акива сказал: «Учение важнее». И потом все сказали: «Учение важнее, ибо оно ведет к добрым делам».

Вавилонский Талмуд, Киддушин 40б

Эта история кажется еврейским эквивалентом общеизвестного: «Дайте человеку рыбу, и вы накормите его на один день. Научите его рыболовству – и он будет сыт всю жизнь». Один хороший поступок, учат раввины, не ведет к хорошей жизни. Правильные поступки требуют знаний, а без знаний вы не сможете поступать верно.

Так что учение важнее практики не потому, что оно лучше, а потому, что знания необходимы для праведной жизни.

Кто должен учить Тору?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Этика Спинозы как метафизика морали
Этика Спинозы как метафизика морали

В своем исследовании автор доказывает, что моральная доктрина Спинозы, изложенная им в его главном сочинении «Этика», представляет собой пример соединения общефилософского взгляда на мир с детальным анализом феноменов нравственной жизни человека. Реализованный в практической философии Спинозы синтез этики и метафизики предполагает, что определяющим и превалирующим в моральном дискурсе является учение о первичных основаниях бытия. Именно метафизика выстраивает ценностную иерархию универсума и определяет его основные мировоззренческие приоритеты; она же конструирует и телеологию моральной жизни. Автор данного исследования предлагает неординарное прочтение натуралистической доктрины Спинозы, показывая, что фигурирующая здесь «естественная» установка человеческого разума всякий раз использует некоторый методологический «оператор», соответствующий тому или иному конкретному контексту. При анализе фундаментальных тем этической доктрины Спинозы автор книги вводит понятие «онтологического априори». В работе использован материал основных философских произведений Спинозы, а также подробно анализируются некоторые значимые письма великого моралиста. Она опирается на многочисленные современные исследования творческого наследия Спинозы в западной и отечественной историко-философской науке.

Аслан Гусаевич Гаджикурбанов

Философия / Образование и наука