* * *

Философ Байа, живший в одиннадцатом веке, считает суицид преступлением худшим, чем убийство. Хотя я не встречал похожих взглядов среди других еврейских ученых (более характерно мнение Рабби Акивы: «Предайте его забвению – не благословляйте и не проклинайте», трактат Семахот, 2:1), похожие аргументы выдвигаются католическими теологами. Святой Августин учил: «Отцеубийство хуже убийства, но самоубийство – самый страшный грех» («О терпении») – Католический писатель Г. К. Честертон, живший в двадцатом веке, пришел к еще более радикальному выводу: «Тот, кто убивает человека, – убивает человека. Но тот, кто убивает себя, – убивает всех людей. По отношению к себе он уничтожает мир» («О православии»).

Однако, если мыслить логически, самоубийство не может считаться более тяжким грехом, чем убийство. Самоубийца хочет уйти из этого мира. В случае убийства жертва хочет продолжать жить.

Случаи, когда иудаизм позволяет самоубийство

Самоубийство Саула после того, как стало ясно, что филистимляне разбили его армию, – это наиболее знаменитое самоубийство в Танахе. Средневековый комментатор Танаха Давид Кимхи (1160–1235), известный под акронимом Радак, пишет:

Именно пример Саула позволил Рабби Иуде заключить, что царь Зедекия, во время правления которого провалился мятеж Иудеи против Вавилона и был разрушен Храм в Иерусалиме (586 г. до н. э.), поступил неверно, не покончив с собой, хотя в этом случае альтернативой была не смерть, а жалкое существование.