Читаем Еврейская мудрость полностью

Несмотря на слова Рабби Меира, многие все же скорбят и дольше года, особенно когда близкий человек умер не своей смертью или в раннем возрасте. Вспомните Иакова, которому сказали, что его любимый сын Иосиф был растерзан дикими зверями. Тора рассказывает, что «поднялись все сыновья его и все дочери его, чтобы утешить его; но не хотел он утешиться и сказал: горюющим сойду к сыну моему в преисподнюю» (Брейшит 37:35).

Хотя продолжительная скорбь обычно характерна именно для родителей, оплакивающих смерть ребенка, одно из самых трогательных писем в еврейской литературе было написано Моше Маймонидом, когда его младший брат Давид, утонул, находясь в деловой поездке. Маймонид явно относился к брату как к сыну (в этот момент у него еще не было своих детей). Как ясно из последних строк письма, он отождествлял себя с безутешным Иаковом:

Самым страшным несчастьем из всех, что выпали мне за всю мою жизнь, худшим, чем что-либо еще, была кончина (моего брата) святого… который утонул в Индийском океане… В день, когда до меня дошла эта страшная весть, я слег и проболел почти год, страдая от нарывов, лихорадки и тоски. Я почти сдался.

С тех пор прошло почти восемь лет. Но я до сих пор скорблю и ничто не приносит мне утешения. И как я могу утешиться? Он вырос у меня на руках, он был моим братом, он был моим учеником; он торговал на рынках и зарабатывал деньги, чтобы я мог спокойно сидеть дома… В моей жизни главной радостью было смотреть на него. Теперь радости нет больше. Он ушел в мир иной и оставил меня печальным и скорбящим в чужой стране. Когда бы я ни увидел его почерк или его письма, у меня переворачивается сердце и вновь просыпается моя скорбь. Короче, «Горюющим сойду к сыну моему в преисподнюю».

Моше Маймонид в письме к Иафету бен Элияhу из Акко, 1176 г.

Скорбь

Не следует слишком скорбеть об усопших, и все, кто слишком скорбят о них, на самом деле скорбят о ком-то другом. (Тора определила границы каждого этапа скорби: три дня для рыданий, семь – для стенаний, и тридцать – для воздержания от крахмальных одежд и стрижки.)

Тот, кто в своей скорби не следует закону, считается бессердечным.

Шульхан Арух, Йорей Дэа, 394:1-4

Поминальный кадиш

Итгадаль ве-Иткадаш Шмей Раба – Да будет свято и благословенно Его великое имя в мире, который Он создал Своей волей по Своему замыслу…

Первые слова молитвы Кадиш, которую читают при поминовении усопших

Кроме «Шма», Кадиш – это, возможно, самая известная еврейская молитва. Многие евреи не знают ее смысла (возможно потому, что она написана на арамейском, а не на иврите) и удивляются, когда узнают, что в ней нет ни слова о смерти. Вместо этого Кадиш содержит хвалу Богу. Читая Кадиш, еврей выражает надежду на то, что величие Господа будет признано всем миром.

Почему Кадиш стал поминальной молитвой? Скорее всего потому, что он является доказательством того, что умерший оставил на земле потомков, которые верны Богу и клянутся работать над совершенствованием мира под Его владычеством.

Помнить о тех, кто ушел

От первого Моисея до второго Моисея не было подобного им.

Надпись на могиле Моше Маймонида
Перейти на страницу:

Похожие книги

Этика Спинозы как метафизика морали
Этика Спинозы как метафизика морали

В своем исследовании автор доказывает, что моральная доктрина Спинозы, изложенная им в его главном сочинении «Этика», представляет собой пример соединения общефилософского взгляда на мир с детальным анализом феноменов нравственной жизни человека. Реализованный в практической философии Спинозы синтез этики и метафизики предполагает, что определяющим и превалирующим в моральном дискурсе является учение о первичных основаниях бытия. Именно метафизика выстраивает ценностную иерархию универсума и определяет его основные мировоззренческие приоритеты; она же конструирует и телеологию моральной жизни. Автор данного исследования предлагает неординарное прочтение натуралистической доктрины Спинозы, показывая, что фигурирующая здесь «естественная» установка человеческого разума всякий раз использует некоторый методологический «оператор», соответствующий тому или иному конкретному контексту. При анализе фундаментальных тем этической доктрины Спинозы автор книги вводит понятие «онтологического априори». В работе использован материал основных философских произведений Спинозы, а также подробно анализируются некоторые значимые письма великого моралиста. Она опирается на многочисленные современные исследования творческого наследия Спинозы в западной и отечественной историко-философской науке.

Аслан Гусаевич Гаджикурбанов

Философия / Образование и наука