Читаем Это Америка полностью

Алеша договорился встретиться с Райхманами в центре Манхэттена. Встреча была радостной, но он заметил, что Рафаил шутил меньше обычного, а Гертруда все время была как будто чем-то смущена. Он водил их по улицам, показывал интересные места и привез к башням Центра торговли. Он любил водить туда всех новоприбывших знакомых. Скоростной лифт за 60 секунд поднял их на обзорные площадки 110–го этажа. Гости поражались величию сооружения, любовались городом с высоты птичьего полета, а Алеша с гордостью хозяина говорил:

— Ну, как вам наш Центр? Я очень люблю эти башни. Это же настоящий символ прогресса и технической мощи Америки. Они простоят века, как стоят египетские пирамиды.

Гости кивали головами. Он не спрашивал их о планах сами скажут. А они молчали. Алеша привез их домой, у Лили уже был накрыт стол, все сели, выпили первые рюмки, и Алеша спросил:

— Ну, ребята, как вы планируете устраивать здесь свои modus vivendi, modus operandi?[121]

Рафаил грустно посмотрел на жену:

— Как устраивать?.. Что ж, Америка дала нам статус политических беженцев, спасибо ей. Английского у нас нет, по специальности я уже не устроюсь, а работать водителем такси поздно. Будем жить как все. Но выехали мы не по политическим, а по сугубо личным соображениям.

Гертруда сидела, напряженно поджав губы, и горько проговорила вслед за ним:

— Да нам вообще не надо было уезжать… Из-за дочек мы уехали, помогать им.

Лиля вспомнила:

— Да, я встречала здесь Нину и Наташу, училась с ними на языковых курсах, видела на присяге гражданства. Сначала они говорили, что хотят путешествовать, увидеть мир. А во время последней встречи уже собирались замуж. Как сложились их жизни?

Тут Гертруда заплакала:

— Плохо у них все сложилось, плохо. Нина вышла за еврея — хасида, из России, и сама стала хасидкой — выбрила голову, ходит в каком-то балахоне, родила уже четверых детей и совсем подорвала здоровье. А Наташа вышла замуж за черного. Он врач — хирург, у него сын от прежнего брака, и еще она родила двух дочек. Одна смугленькая, а другая беленькая, и теперь муж не хочет ее признавать, говорит, что это не его дочь, и собирается подавать на развод. Вдобавок мужья не ладят друг с другом по религиозным и политическим соображениям. Поэтому наши девочки видятся только тайно, а как сойдутся — плачут. Нам с Рафаилом не хотелось уезжать, но так жалко девочек… Вот мы и бросили все и приехали.

Алеша с Лилей не знали, что сказать, воцарилась пауза. Пока Гертруда рассказывала, Рафаил нервно барабанил пальцами по столу, а потом добавил:

— А чем мы могли помочь им из России? Вот и приехали.

— Мы были просто убиты. Рафаил написал обоим мужчинам письма о том, как мы расстроены их отношением. Но что может изменить письмо?

— Да, что там письма? Надо помогать, — вздохнул Рафаил. — Вот я и бросил работу, мы продали квартиру, дачу и машину и привезли сто пятьдесят тысяч долларов. Дочки велели нам спрятать деньги, иначе нас лишат пособия, дешевого жилья и медицинской страховки. Не могли бы вы взять на время часть наших денег и положить на свой счет? Дочки не могут. Хасид вообще разговаривает с нами сквозь зубы, потому что мы нерелигиозные, а второй сказал, что если положит деньги на свой счет, это увеличит сумму его налогов. Выручите нас, заберите часть тысяч тридцать. Остальные распихаем, у меня коллеги по прошлой работе. А потом мы вас будем время от времени просить взять часть денег.

Неудобно было отказывать старым приятелям, у них тяжелая ситуация, надо выручать.

Потом Алеша с Лилей отвезли их на маленькую квартиру в Брайтоне. Их поразили сотни пакетов с книгами, сложенных до потолка.

— Мы привезли всю нашу библиотеку, десять тысяч книг, — с гордостью объяснил Рафаил.

— Да, с книгами мы не могли расстаться, — вставила Гертруда. — Всю жизнь собирали, у нас вся русская классика. Надеемся, внуки будут читать.

Рафаил достал из-под кровати чемодан с двойным дном, извлек триста стодолларовых купюр:

— Дочки советовали положить деньги в банк на Брайтоне. Сказали, что так делают все русские — здесь их не проверяют.

Пошли в банк и на почту. Алеша с Лилей давно не были на Брайтоне, тут стало намного больше русских вывесок, особенно медицинских услуг. Странно было оказаться в шумной толпе с громкой русской речью. На углу висела большая вывеска со словами «Аптека» и «Продаем узбекское мумие и русские лекарства». Лиля из любопытства решила заглянуть. Действительно, на полках стояли флаконы с надписями: «валокордин», «валерьяновые капли», «облепиховое масло». Лиля удивилась:

— Это же противозаконно — продавать в Америке какие-либо неапробированные иностранные лекарства.

— Почему? — возразил Рафаил. — Мы к этим лекарствам привыкли, нам они нравятся. Да и вообще, все вокруг понятно, чувствуешь себя как в Одессе.

В банке Лиля положила деньги на свой счет. Кассирши — эмигрантки безразлично их пересчитали, они привыкли, что русские привозят большие суммы.

* * *

Вечером Лиля говорила Алеше: