Читаем Это Америка полностью

— Мой бывший друг и одноклассник абхазец Ардзинба стал большим боссом и убрал меня с поста, потому что я не абхазец, а грузин. А абхазцы терпеть нас не могут.

— Вот тебе и дружба народов. А ты в неё верил. Помнишь? — поддела его Римма.

Многие спрашивали Лилю:

— Скажи, тяжело тебе там пришлось? Как ты все выдержала? Как не сломалась?

Не рассказывать же им обо всех трудностях и мучениях — кто не готовился к тем экзаменам, не зубрил тысячи вопросов — ответов, тот все рано не поймет. Она только сказала:

— Да, тяжело приходилось. Но есть американская поговорка: если дерево не гнется, оно ломается. Я столько гнулась, что выдержала и не сломалась.

Гриша Гольд спросил:

— Ну как, ты уже купила дом? Говорят, многие наши купили, живут припеваючи.

— Нет, не купила и не собираюсь. Мне нравится жить на Манхэттене, в квартире.

— Ну, это напрасно. Большой дом и большая машина — это же мечта всех американцев. Я бы на твоем месте купил. А кстати, скажи, так ли: я слышал, что одесская мафия на Брайтоне продает «липы», ну, поддельные документы.

Лиля удивилась его вопросу и осведомленности и ограничилась коротким ответом:

— Я с мафией дел не имею.

Отдельный разговор состоялся у Лили с Аней Альтман. Аня, известная диссидентка, скучала по прежней своей активной жизни — с новой политикой гласности движение диссидентов стало ослабевать.

— Как твой роман с Андреем Амальриком? — спросила Лиля.

— Андрей погиб, — ответила Аня грустно. — Мы расстались, когда власти выставили его из страны. Он звал меня с собой, я разрывалась, мне трудно было решиться покинуть маму, Россию, а потом очень я прикипела душой к диссидентскому движению. Андрей написал в изгнании интересную книгу «Записки диссидента», советую тебе почитать. В ноябре 80–го он погиб в автомобильной катастрофе в Испании. Может быть, это дело рук КГБ, так и не знаю точно. Похоронили его в Париже. Я рвалась на похороны, но меня не пустили.

— И с тех пор у тебя нет никого другого?

— Нет, да я и не хочу. Мама вот недавно умерла, а я выучила иврит и собираюсь теперь в Израиль.

— Желаю тебе удачи, Анечка. Кто бы мог подумать, что так сложится жизнь!..[105]

Моня принимал гостей на правах хозяина, все давно знали, что он живет у Риммы. Он старался всех развеселить.

— Насчет гласности скажу: этот шквал критики власти не беда, это словесный понос; а беда в том, что в мыслях запор. А Макдоналдс в Москве — это символ конца советской империи. Он демонстрирует разницу в уровнях жизни России и Америки. Могу объяснить, в чем причина: мы живем плохо из-за евреев. Да, да, слишком много их уезжает.

Расстроил Лилю вид Рупика, он заметно осунулся, взгляд у него был тусклый и грустный:

— Ой, Лилька, ведь мы уже двенадцать лет в отказе. За что они меня так мучают? Недавно моя уже выросшая дочь спрашивала меня, когда нам в следующий раз откажут. Если бы ты знала, как я ненавижу здесь все, все эти хамские рожи… Как мне стыдно и омерзительно жить тут! Но теперь уже поздно ехать в Америку, я не успею пройти тот путь, который проделала ты. Если нас когда-нибудь отпустят, мы уедем в Израиль и будем там доживать наши сломанные жизни. В одном я только нахожу утешение — в моей глубокой вере в Бога.

Его жена Соня, преисполненная негодования, добавила:

— Что же это? Мы на них ишачили, а они нас мучают. Нам бы совсем плохо было, если бы нас не поддерживали активисты — иностранцы. Они нас «окучивают».

— Это еще что значит?

— Привозят нам продуктовые посылки и уверяют, что скоро помогут уехать.

В конце вечера Лиля раздала всем экземпляры Алешиной «Сказки про перевернутые мозги». Моня прочитал ее вслух, все очень смеялись, а потом тяжело вздыхали:

— Это правда, за семьдесят лет советской власти мозги у нас, от положения вверх ногами, совсем перевернулись.

* * *

Утром Лиля с Сашей опять поехали в Шереметьево. В пакгаузе кладовщик бегло глянул на важную справку:

— А где печать министерства?

— Какая печать? Это ведь бланк замминистра и его подпись. Вот, читайте.

— Чего мне читать? Без печати справка недействительна. Привозите с печатью.

Лиля уже потратила столько усилий и нервов, что не выдержала и позволила прорваться раздражению:

— Неужели опять терять целый день?! Поймите, ведь этот груз — хирургическое оборудование и лекарства. Если бы вы нас не задерживали, мы могли бы уже сделать много операций пострадавшим от землетрясения; может, спасли бы жизни. А вместо этого мы вынуждены сидеть в Москве.

Он опешил:

— Что это вы так разнервничались? Я действую по закону. Вы сами хирург, что ли?

— Да, я американский хирург, а раньше была хирургом в Боткинской больнице.

— В Боткинской? Кого вы там знаете? Трактенберг, Марьяну Григорьевну, знаете?

— Конечно, знаю, мы с ней работали вместе.

— Надо было раньше сказать. Она мне операцию делала и про вас рассказывала, что вы уехали в Америку. Раз так, выдам вам ваш груз.

В Боткинской Лиля с Сашей и шоферами сгрузили коробки на склад. На это ушло много времени и сил, но к концу дня, уже в гостинице, она сказала Френкелю: