Читаем Это Америка полностью

Действительно, место и гостиница были прекрасные, домик в стиле швейцарского шале с питанием в ресторане стоил 150 долларов в сутки. Такое удовольствие они позволить себе могли. Хозяева, фон Траппы, австрийские аристократы, сбежали в 1938 году от Гитлера. Это о них был снят популярный кинофильм «Звуки музыки». На доходы от своих гастролей они купили участок земли в Вермонте. При въезде на территорию вас встречала надпись: «Добро пожаловать, здесь вас ждет немного Австрии и много Вермонта». Баронесса Мария лично встречала гостей, это была еще бодрая старушка, она ходила на лыжах и ездила верхом.

Когда Алеша с Лилей в первый раз встали на лыжи, их охватило забытое ощущение молодости: мороз приятно щекотал ноздри, так же, как когда-то в подмосковных лесах. Они даже переглянулись, улыбаясь своим воспоминаниям. Местность была холмистая, покрытая густым смешанным лесом. Прямо от гостиницы шла в лес лыжня, через невысокие холмы, вверх и вниз, протяженностью около 15 км. Лыжников оказалось довольно много, молодежь бежала быстро и смело скатывалась с холмов, пожилые шли медленно, вниз катились с опаской. На вершине холма стояла простая деревянная хижина, в ней подавали горячий суп и яблочный сидр. Там можно было отдохнуть, согреться, поболтать с другими лыжниками.

С непривычки у Лили с Алешей сначала ныли мышцы, но через два дня они уже шли свободней и быстрей. На Лилю морозный свежий воздух подействовал почти мгновенно: после прогулок она быстро засыпала, совсем прошли головные боли.

На третий день в хижине они нашли два свободных места на скамейке рядом с немолодой женщиной и девушкой, те подвинулись, освобождая место. Алеша пошел к стойке купить горячий сидр и предложил им:

— Я могу что-нибудь принести и вам.

— Спасибо, мы уже выпили сидру и согрелись. Оля, пойдем, — обратилась женщина к девушке.

Услышав русское имя, Алеша с любопытством посмотрел им вслед, задумался и заметил:

— Знаешь, что-то в этой женщине есть неуловимо знакомое…

Вечером они оказались за соседними столами в ресторане. Алеша украдкой вглядывался в полное широкоскулое лицо, рассматривал рыжеватые волосы женщины. После обеда он пошел в регистрацию отеля и прочитал их имена: Лана и Ольга Питерс. И только тогда понял, кто эта женщина.

— Лилечка, знаешь, ведь это дочь Сталина Светлана и ее дочь Ольга, родившаяся уже в Америке. Я вспомнил фотографии из ее книги «Двадцать писем к другу». Она явно не хочет, чтобы ее узнавали. Я все же попробую заговорить с ней.

Дочь Сталина здесь, рядом! Эта встреча взволновала их обоих. При третьей встрече, опять за столом в хижине, Алеша спросил уже по — русски:

— Может, мне принести вам горячего сидра?

Женщина удивленно подняла брови:

— Вы русские?

— Мы эмигранты из Москвы. Моя жена Лиля, врач, хирург, а я пишу, меня зовут Алексей Гинзбург.

Своего имени она не назвала, только обратилась к девушке:

— Ну, Оленька, пошли дальше кататься. Приятно было познакомиться. — И они ушли.

Было ясно, что продолжать разговор она не хотела. Алеша рассказал Лиле, как в 1966 году он узнал, что Светлана Сталина сбежала в США при помощи американской разведки. Эта новость произвела тогда эффект взорвавшейся бомбы. Он написал четверостишие, которое долго еще распевали как частушку.

Перед отъездом Алеша все же подошел к Светлане и сказал прямо:

— Светлана Иосифовна, я узнал вас. Мы сейчас уезжаем. Вот мое четверостишие по поводу давних событий. Может быть, оно вас позабавит:

Она улыбнулась:

— Спасибо, что не приставали с расспросами, я этого не люблю. Но теперь могу вам сказать: я часто жалею, что моя мать не вышла замуж за какого-нибудь плотника[98].

По дороге домой, в машине, Алеша задумчиво сказал:

— Sic transit gloria mundi, так проходит земная слава…

* * *

Когда они вернулись в Нью — Йорк, опасность инфекции в госпитале уже миновала, и снова начались рабочие будни. Лиля вздохнула свободней, настроение ее улучшилось. Но потом она узнала, что на следующий год клинику хирургии вместе с программой резидентов переводят в соседний госпиталь Святого Джона, а директором ее станет доктор Мюнзак, из Гаити. Он уже отобрал резидентов, и ее не взяли. Значит, победила гаитянская мафия, и теперь все меняется — она не сможет закончить резидентуру.

Это был настоящий провал, провал всего, к чему она стремилась.

Ее вызвал директор, доктор Лернер:

— Я понимаю ваше положение и хочу помочь. Могу перевести вас на должность госпитального ординатора. Вы согласны?

В голове глухо пульсировало: «…госпитального ординатора». Это положение не давало ей права самостоятельно лечить больных и делать операции, но ведь выбора у нее нет. Остаться вообще без работы?.. Лиля вздохнула:

— Спасибо. Я согласна.

Дома она впала в отчаяние, почти в панику, заплакала: