Читаем «Если», 2016 № 03 полностью

По дороге я непрерывно ее окликал. Ответом мне было глухое и непробиваемое молчание. Не ощущалось даже несущего эмоционального фона, который обычно показывает, что у реципиента включена связь. Вероятно, Летта так и не разблокировала коммуникации. Послав общий запрос, я получил лишь срочное извещение от диспетчера, направленное всем группам, находящимся вне городской черты. Им предписывалось немедленно возвратиться, поскольку в окрестностях найдены следы снежных призраков. От этого я попросту отмахнулся. О снежных призраках, то есть дьяволах, нас предупреждали уже множество раз. Только еще никто не сталкивался с ними лицом к лицу. Очередная легенда, рожденная дефицитом сведений о зоографии ледяных пустынь.

Мне было сейчас не до народных сказаний. Летта, судя по записи, ушла больше часа назад, и у меня еще были шансы ее догнать — вернуть ее, пока она не спустилась в Аид. Мне обязательно надо было ее вернуть. Я верил: Летта просто не понимает, что творит. Она не сможет жить там, где над головой вечный каменный свод, где все закупорено и люди чуть ли не вплотную прижаты друг к другу. Биологически она, может быть, и адаптируется, психологически — никогда. Я снова вспомнил свою единственную экскурсию в подземелье: тесные комнаты, где помещаются лишь стул, стол и кровать, узкие коридоры, где едва-едва можно протиснуться мимо встречного, неестественный электрический свет, от которого пухнут веки, лестницы вниз и вверх со множеством безобразных железных ступенек. Самое тяжелое впечатление произвел на меня аквариум в Большом зале. Собственно, «большим» его можно было назвать лишь по сравнению с остальным: размерами он не превышал пятидесяти-шестидесяти метров. Так вот одна сторона у него была сплошь стеклянная, и там, в освещенной рефлекторами мертвенно-зеленой воде, как порождение кошмарного бреда, который вдруг перешел из сна в явь, плавали кровавые пучеглазые рыбы с вуалями вместо хвостов — разевали овальные рты, словно беззвучно крича. Я было сначала решил, что это мутанты, которых сохраняют лишь как экзотический генный архив, но мне объяснили, что на Старой Земле таких уродов выводили намеренно — для красоты.

В общем, полный кошмар! Как Летта будет среди этого жить? Ведь это же не неделя, не месяц, не год — это уже навсегда, до скончания ее дней.

Теплилась, правда, надежда, что морлоки ее не примут. Две недели назад было объявлено, что их Административный Совет запретил с нами любые контакты. Инфекции они, видите ли, боятся! Да патогенных микробов и вирусов у нас на порядок меньше, чем у этих земных червяков! К тому же я понимал, что запрет в данном случае работать не будет. Одно дело контакты, которые в самом деле могут быть опасны, другое — реальный добровольный мигрант. Морлоки ни за что не откажутся от соблазна получить в свою популяцию такой ценный генетический материал. Впрыснуть в старческие, дряблые вены свежую кровь. Боже мой, внезапно сообразил я, ведь они же заставят ее рожать каждый год. И не только рожать — будут брать тканевые культуры, вытяжки, извлекать стволовые клетки, вычерпают ей весь костный мозг.

От этой жуткой картины у меня прибавилось сил. Я снова не бежал, а летел, вполне удачно минуя трещины, всхолмления, снежные ямы. И оставалось, наверное, не более трети пути, когда вдалеке, где начинался бугристый подъем, я увидел спускающуюся с торосов темную человеческую фигуру. Я чуть было не закричал от радости. Впрочем, уже в следующую секунду мои надежды бесследно развеялись. Сфокусировав зрение, для чего пришлось резко затормозить, я мгновенно определил, что это не Летта. И рост не тот, и куртка, как у морлоков, и на лице — овальная пластиночка респиратора.

Минуты через четыре женщина, чем-то неуловимо знакомая, судорожно схватила меня за локти.

— Как хорошо, что я тебя встретила!.. Ты меня помнишь? Я Нора… Вы помогли нам у маяка, вытащили, когда сдох наш вездеход…

— Да-да, — бормотал я, пытаясь освободиться.

Это, конечно, было невежливо, но ведь я дико спешил.

Впрочем, Нора тут же охладила мой пыл.

— Если ты за своей подругой, то можешь не торопиться. Опоздал. Она уже полчаса как внизу.

— Где внизу?

— В изоляторе. Она уже спит и будет спать еще минимум восемнадцать часов. Таковы у нас правила карантина. Пока ее полностью не обследуют, она в общие помещения не войдет.

Я будто натолкнулся на стену.

Я понял то, о чем запрещал себе думать, пока бежал. Бесполезно.

Летта наверх не вернется.

Мы с ней не увидимся больше.

Никогда! Никогда!

— А я уже думала, что замерзну здесь, — весело произнесла Нора. — Иду, иду, кругом — холод, снег, лед. Ноги совершенно окоченели. Уже вечер, солнце садится, а я все иду, иду… Между прочим, я, наверное, последняя, кого выпустили из Аида.

Я начал понемногу соображать:

— Так ты сюда навсегда?