Читаем «Если», 2005 № 07 полностью

«Ласточка», почти потерявшаяся на фоне пристыкованного к ней «Птенца», медленно опускалась на подготовленную для нее полосу. Земля Бургариты в окне надвигалась на Бугго. Корабль сажал Хугебурка — он сам на этом настоял, не объясняя, почему. Капитан не спорила. Просто стояла у окна, разглядывала терминал и пеструю массу любопытных, оценивала обстановку, шевелила губами. У нее в руке была планшетка.

Когда рев двигателей стих и на почве улеглась краткая буря, вызванная приземлением корабля, Бугго сочла уместным выдержать паузу. Затем «Ласточка» выбросила трап, и оттуда показалась невысокая худенькая женщина в узкой юбке и строгой блузе с нашивками капитана торгового флота Эльбеи. Глаза глядели с заученной холодностью — на всех и ни на кого в отдельности, в углах рта притаилась скука. Хугебурка угрюмой тенью возник за ее плечом. Шаг в шаг, он на ступеньку позади нее, они спустились на летное поле, и Бугго мысленно поздравила себя с тем, что ни разу не подвернула высокий каблук. От усилия не оступиться выражение ее лица делалось все более кислым.

Алабанда, очень смуглый, почти синий, налился чернотой и заворочался на троне. Выкрашенные лазоревой краской зубы мелькнули между темных губ, словно губернатор Бургариты хотел укусить жесткую, костлявую Бугго, но в последний миг передумал.

«Он пьян», — поняла Бугго. В этот миг Хугебурка прошептал у нее за спиной:

— Он пьян.

Бугго чуть дернула плечом, давая понять, что слышит и понимает. Она направилась прямо к трону из золотого пластика. Каблуки впивались в пыльную почву летной полосы, оставляли на ней вереницу следов, похожую на игольный шов.

— Господин Алабанда, если не ошибаюсь? — произнесла Бугго холодно и сделала легкий книксен перед губернатором.

Этот книксен в узкой юбке она репетировала минут сорок. Руководил репетицией Калмине Антиквар. Было решено ошеломить Бургариту целой серией трюков, и книксен входил в их число. Бугго должна была явить безупречную воспитанность, полное отсутствие высокомерия и, главное, подчеркнуть свою принадлежность к слабому полу.

— Никаких военных салютов! — страдал Антиквар. — Никаких мужских полупоклонов! Лучше всего был бы, конечно, полный бальный реверанс…

С этими словами он сделал шаг вправо, змеевидно взмахнул руками, изогнул спину удивительно похабным, расслабленным движением и низко присел.

— Сперва напяль форменные оковы, — заворчала Бугго, наблюдая за развевающимися лентами на рукавах своего второго офицера, — а потом попробуй так скакать…

Остановились на книксене — варианте девичьем, практически детском.

— Их это добьет, — заверял Антиквар, поправляя положение левой ноги у застывшего капитана. — Чуть левее лодыжку. Согните колено.

— Я упаду, — предупредила Бугго.

— Выпрямитесь. По моей команде… раз… два… Великолепно! — восхитился Антиквар не вполне искренне.

И вот теперь он наблюдал через окно за парадным выходом своего капитана, как за балетной постановкой, где он был главным хореографом, и кивал при каждом ее шаге.

Глаза Бугго были на одном уровне с глазами сидящего Алабанды. И сейчас они глядели на нее так, словно производили инвентаризацию всего того, что было скрыто под смуглой кожей молодой женщины: сердце — одна штука, легкие — одна пара, чистые, кишечник — столько-то метров… «Взгляд работорговца», — подумала Бугго и тотчас поняла, что ошиблась. Этот человек не оценивал ее, он ее анализировал.

Ярко-синие глаза Алабанды несколько раз подернулись кожистыми веками; затем он расклеил толстые губы, просунув между ними язык, и наконец заговорил:

— А-а… а… а вы?… — и махнул в сторону «Ласточки».

— Имею удовольствие представить моего старшего офицера, — Бугго сделала строгий жест, без поворота головы, в сторону Хугебурки.

— М-м… — сказал Алабанда, беглым взором внеся в свои учетные ведомости Хугебурку. — Это…

— Капитан Бугго Анео, — представилась Бугго и сотворила второй книксен. Разрез на ее юбке треснул, обнажив ноги выше, чем было задумано. Зрители разразились радостными воплями, над толпой взметнулись разноцветные платки.

— Это… — повторил Алабанда и пошлепал губами, — ты захватила «Птенца»?

— Именно, — подтвердила Бугго.

— А Нагабот?

— Я его убила, — бесстрастно объявила Бугго.

Алабанда вытянул губы трубочкой.

— Утю-тю. Покажи ручки. — Он схватил Бугго за запястье и помахал в воздухе ее кистью. — Вот этими ручками. Утю-тю. Ах ты, муха.

Бугго задрала руку, потянув вверх и лапу Алабанды.

— Да! — крикнула она. — Смотрите все, я убила его этими руками! Согласно кодексу Бургариты, «Птенец» — мой!

— Ну, — сказал Алабанда примирительно и выпустил Бугго.

Она вдруг сообразила, что в толпе почти никто не понимает эль-бейского. Да и Алабанда говорит на нем еле-еле. Разномастная толпа постепенно стискивала кольцо вокруг губернатора и чужачки.

— Алабанда! — завопил кто-то. — А что она говорит?