Читаем «Если», 2001 № 04 полностью

Она приступила к работе всего две недели назад и в первый же день стала величать меня шерифом. Уже на третий я понял, что поправлять ее — дело безнадежное.

— Простите, — пробормотал я со всей возможной искренностью.

— И успели пощупать мою сиську, — добавила она, гладя этот жестоко опозоренный орган, словно успокаивая его.

— Досадная случайность, — с истовым раскаянием заверил я.

С моего наблюдательного пункта можно было легко заглянуть за чашечки нагрудника. Если бы я посмел, разумеется. Но вместо этого я так преданно пялился ей в лицо, что глаза заболели.

Она призадумалась, явно прикидывая, стоит ли мне верить.

— Что же, надеюсь, это было именно так, — заявила она наконец, гордо вскинув голову. — В конце концов, я все-таки леди, знаете ли!

— Знаю, мисс Олдейб, — заверил я, пытаясь пустить в ход самую обаятельную из своих улыбок, хотя при этом наверняка имел вид человека, у которого заело молнию на ширинке. — И очень милая леди. Нежная и всепрощающая.

— Я вовсе не обязана выносить ничьи приставания только потому, что работаю на вас! Не забывайте, у нас еще есть законы!

— Разумеется, мэм, еще бы! Умоляю, извините меня.

Я из кожи вон лез, чтобы распрямиться и принять величественный вид: нелегкая задача, если твои ноги беспомощно болтаются в добрых двух футах от пола.

— Поверьте, мне бы в голову не пришло так вольно обращаться с дамой.

Оставалось надеяться, что лицо мое светится правдивостью, а глаза честны, как у младенца: во-первых, потому, что она, вероятно, смогла бы вывинтить у меня руки и ноги так же легко, как я отрывал крылышки у цыпленка, которым поужинал накануне. И во-вторых… не хватало еще, чтобы она догадалась, как часто я мечтал о грубых домогательствах по отношению к мисс Олдейб. Честно говоря, великанши всегда возбуждали во мне противоречивые чувства: что-то вроде ужаса и особенного рода влечения, забавно смешанного с пугливой застенчивостью. Мисс Джинни Олдейб вызывала во мне и то, и другое в степени, пропорциональной ее размерам.

— Ах, — вздохнула она, — все вы мужчины одинаковы!

Судя по тону, она сию минуту вынесла суровый приговор всем представителям моего пола.

— Как вам будет угодно, мисс Олдейб, — покорно согласился я.

— Вот именно! — рявкнула она, ставя меня на пол. — А теперь вам пора приступить к делам, шериф, и никаких нападений на бедных беззащитных девушек! Договорились?

— Разумеется.

— И осторожнее с моим только что вымытым полом!

2.

Я почувствовал себя в куда большей безопасности, очутившись в камере Тимоти Во. Парнишка поднял голову от своего слейта[13], откинул локон, старательно обернутый в серебряную фольгу, с глаз, густо обведенных «Пиксел Даст», и улыбнулся, но тут же, спохватившись, нацепил на свою худую рожицу подобающую случаю маску подросткового безразличия. Слишком малорослый для своих пятнадцати лет, он, казалось, тонул в мешковатом свитере, доходившем до узловатых коленок, в свою очередь, затерявшихся в белых виниловых штанах. В таком возрасте все болтается на тебе, как на чучеле, и ничто не приходится впору — ни одежда, ни жизнь.

— Привет, Джон, как поживаешь, — промямлил он, не в силах скрыть удовольствия от появления гостя. Несмотря на целый год постоянных арестов и предупреждений, мы были друзьями.

— Так-сяк, Тим, — ответил я и ткнул пальцем в слейт.

— Какое злонамеренное антиобщественное дерьмо ты задумал сейчас, парень?

Ухмылка Тима, на мгновение возникшая снова, сменилась жалобной гримаской.

— И вовсе я не антиобщественное… как его там… просто не могу… иногда это место…

Не в силах выразить свои мысли яснее, он просто пожал плечами.

— Знаю, сынок.

Хуже всего, что приходилось выступать в роли карающей руки.

— Я пытался еще раз поговорить со старейшинами. Но они настаивают на том, чтобы депортировать тебя.

— Все равно спасибо за заботу, — вздохнул мальчишка, мгновенно обмякнув и съежившись жалким комочком. Окончательно расстроившись, я сел рядом с ним на нары. Жаль, что не удалось ничем помочь! Из всех обитателей Идена я, вероятно, лучше других понимал порывы и побуждения, так часто вовлекавшие беднягу в неприятности. В пятнадцать лет я сам был таким вот прикольщиком с прической «ирокез» и куда лучше разбирался в аппаратном и программном обеспечении (не говоря уже о дерущей уши музыке), чем в огромном пугающем мире девушек и занудном — взрослых. Те штуки, что запускал в компьютер Тим, показались бы абсолютно безвредными детскими вывертами почти в любом месте мира, кроме Идена.

Но это был Иден, живущий согласно своим особым правилам и ожиданиям. Тим нарушал правила и не оправдывал ожиданий, как квадратная затычка, которую пытаются вбить в круглое и к тому же чрезвычайно узкое отверстие бочки.