Читаем Эпоха веры полностью

Вокруг этой официальной веры другие религии нашли скромное место. Митра, бог солнца, столь популярный у парфян, получил незначительное поклонение в качестве главного помощника Ормузда. Но зороастрийские жрецы, как и христиане, мусульмане и иудеи, считали упорное отступничество от национального вероучения смертным преступлением. Когда Мани (ок. 216-76 гг.), объявивший себя четвертым божественным посланником в ряду Будды, Зороастра и Иисуса, провозгласил религию безбрачия, пацифизма и квиетизма, воинственные и националистически настроенные волхвы распяли его, и манихейству пришлось искать свой главный успех за границей. Однако к иудаизму и христианству сасанидские священники и цари были в целом терпимы, как и римские папы, которые были более снисходительны к евреям, чем к еретикам. Большое количество евреев нашло убежище в западных провинциях Персидской империи. Когда сасаниды пришли к власти, христианство уже утвердилось там; его терпели, пока оно не стало официальной верой вековых врагов Персии — Греции и Рима; его преследовали после того, как его духовенство, как в Нисибисе в 338 году, приняло активное участие в защите византийской территории против Шапура II,24 и христиане в Персии проявили свои естественные надежды на византийскую победу.25 В 341 году Шапур приказал истребить всех христиан в своей империи; целые деревни христиан были истреблены, когда он ограничил запрет священниками, монахами и монахинями; даже в этом случае 16 000 христиан погибли в гонениях, которые продолжались до смерти Шапура (379). Ездегирд I (399–420 гг.) восстановил религиозную свободу христиан и помог им отстроить свои церкви. В 422 году собор персидских епископов сделал персидскую христианскую церковь независимой как от греческого, так и от римского христианства.

В рамках религиозных культов и споров, правительственных эдиктов и кризисов, гражданских и внешних войн народ нетерпеливо обеспечивал жизнедеятельность государства и церкви, обрабатывая землю, пася стада, занимаясь ремеслами, ведя торговлю. Сельское хозяйство было возведено в ранг религиозного долга: расчистить пустыню, возделать землю, уничтожить вредителей и сорняки, вернуть пустующие земли, запрудить ручьи, чтобы оросить землю — эти героические труды, как говорили людям, обеспечивали окончательную победу Ормузда над Ахриманом. Персидский крестьянин нуждался в духовном утешении, ведь обычно он работал в качестве арендатора у феодала и платил от шестой до третьей части своего урожая в виде налогов и податей. Около 540 года персы переняли у Индии искусство изготовления сахара из тростника; греческий император Ираклий нашел сокровищницу сахара в царском дворце в Ктесифоне (627 г.); арабы, завоевав Персию четырнадцать лет спустя, вскоре научились выращивать это растение и ввели его в Египет, Сицилию, Марокко и Испанию, откуда оно распространилось по всей Европе.26 Животноводство было персидской сильной стороной; персидские лошади уступали арабским по родословной, духу, красоте и скорости; каждый перс любил лошадь, как Рустам любил Ракуша. Собака была настолько полезна в охране стад и домов, что персы сделали ее священным животным; а персидская кошка приобрела всеобщее признание.

Персидская промышленность при Сасанах развивалась от домашних к городским формам. Гильдии были многочисленны, а в некоторых городах появился революционный пролетариат.27 Шелкоткачество было завезено из Китая; сасанидские шелка искали повсюду и служили образцами для текстильного искусства Византии, Китая и Японии. Китайские купцы приезжали в Иран, чтобы продать шелк-сырец и купить ковры, драгоценности, румяна; армяне, сирийцы и евреи связывали Персию, Византию и Рим медленным обменом. Хорошие дороги и мосты, хорошо охраняемые, позволяли государственным почтам и купеческим караванам связывать Ктесифон со всеми провинциями; в Персидском заливе были построены гавани, чтобы ускорить торговлю с Индией. Правительственные постановления ограничивали цены на кукурузу, лекарства и другие товары первой необходимости, а также предотвращали появление «углов» и монополий.28 О богатстве высших классов можно судить по истории о бароне, который, пригласив на обед тысячу гостей и обнаружив, что у него всего 500 сервизов, смог занять еще 500 у своих соседей.29