Марии: Мы ищем Христа, распятого на кресте, о небесное воинство!

Ангелы: Его нет здесь; Он воскрес, как и предсказывал. Идите и возвестите, что Он воскрес.

Объединенный хор: Аллилуйя, Господь воскрес.17

Постепенно, начиная с двенадцатого века, религиозные зрелища становились слишком сложными для представления в дверях. Снаружи церкви устанавливали помост, и лудус, или пьесу, исполняли актеры, выбранные из народа и обученные заучивать длинный сценарий. Самый древний сохранившийся пример такой формы — «Представление Адама» XII века, написанное на французском языке с латинскими «рубриками» красными чернилами в качестве указаний для игроков.

Адам и Ева, одетые в белые туники, играют в Эдеме, представленном кустами и цветами перед церковью. Появляются дьяволы в красных трико, которые с тех пор так и прилипли к ним в театре; они бегут через зрителей, извиваясь телами и делая ужасные гримасы. Они предлагают запретный плод Адаму, который отказывается, затем Еве, которая берет его; и Ева уговаривает Адама. Осужденные за стремление к знаниям, Адам и Ева скованы кандалами и утащены дьяволами в ад — дыру в земле, из которой доносится адский шум ликования. Во втором действии Каин готовится к убийству Авеля. «Авель, — объявляет он, — ты мертвец». Авель: «Почему я мертвец?» Каин: «Ты хочешь услышать, почему я хочу убить тебя?… Я скажу тебе. Потому что ты слишком заискиваешь перед Богом». Каин бросается на Авеля и избивает его до смерти. Но автор милосерден: «Авель, — гласит рубрика, — должен иметь под одеждой кастрюлю».18

Такие библейские ludi позже стали называть «мистериями», от латинского ministerium в смысле действия; это же значение имела и драма. Если сюжет был послебиблейским, его называли miraculum или пьесой чудес, и обычно он был посвящен какому-нибудь чудесному деянию Девы Марии или святых. Илариус, ученик Абеляра, написал несколько таких коротких пьес (ок. 1125 г.) на смеси латыни и французского. К середине XIII века обычным средством передачи таких «чудес» стали просторечные языки; юмор, все более широкий, играл в них все большую роль, а их сюжеты становились все более светскими.

Тем временем фарс развивался в сторону драмы. Примером этой эволюции служат две короткие пьесы, дошедшие до нас из-под пера аррасского горбуна Адама де ла Галле (ок. 1260 г.). Одна из них, Li jus Adam — «Игра об Адаме» — рассказывает о самом авторе. Он планировал стать священником, но влюбился в милую Мари. «Был прекрасный и ясный летний день, мягкий и зеленый, с восхитительной песней птиц. В высоком лесу у ручья… я увидел ту, которая теперь стала моей женой и которая теперь кажется мне бледной и желтой….. Мой голод по ней удовлетворен». Он говорит ей об этом с крестьянской непосредственностью и планирует отправиться в Париж и поступить в университет. В эту супружескую сцену, в которой больше рифмы, чем смысла, автор вводит лекаря, сумасшедшего, монаха, просящего милостыню и обещающего чудеса, и отряд фей, поющих песни, словно балет, спроецированный главной силой в современную оперу. Адам обижает одну из фей, которая накладывает на него проклятие никогда не покидать свою жену. От такой бессмыслицы идет непрерывная линия развития к Бернарду Шоу.

По мере секуляризации представления перемещались с церковной территории на рынок или другую площадь города. Театров не было. Для немногочисленных представлений — обычно на летних праздниках — сооружали временную сцену со скамейками для народа и нарядно украшенными кабинками для знати. Окружающие дома могли использоваться в качестве фона и «имущества». В религиозных пьесах актерами были молодые священнослужители, в светских — городские «муммеры» или бродячие жонглеры; женщины участвовали редко. По мере того как пьесы все дальше отходили от церкви по сюжету и тематике, они становились все более шутовскими и непристойными, и церковь, породившая серьезную драму, была вынуждена осудить деревенские балаганы как безнравственные. Так, епископ Линкольнский Гроссетест отнес пьесы, даже «чудеса», наряду с попойками и праздником дураков, к представлениям, которые не должен посещать ни один христианин; и по таким эдиктам, как его (1236-44), актеры, принимавшие в них участие, автоматически отлучались от церкви. Святой Фома был более снисходителен и постановил, что профессия истрио была предписана для утешения человечества и что актер, который практикует ее достойно, может по милости Божьей избежать ада.19

IV. ЭПОСЫ И САГИ