Читаем Энчантра полностью

А это значит, что придётся сказать ему, что она хочет помочь. Даже когда Охота закончится — если ей удастся выжить — она всё равно хочет помочь.

А ещё… мне нужно будет поговорить с ним о письмах, — подумала она. — Тех самых, что он писал своей семье. И об конвертах из поместья Гримм…

Она была уверена, что это именно те конверты, в которые она клала письма для Баррингтона… но с какой стати Роуину их хранить?

Она поступила правильно, настояв, чтобы между ними больше не было «ничего без обязательств». Дело было не только в том, как он мог быть нежным и заботливым в один момент — и тут же заявить, что всё это «просто секс». Нет, всё было глубже. Она открылась ему, рассказала свою самую тёмную тайну… а он, судя по всему, всё ещё скрывал от неё свои.

— Готова, беда моя? — прозвучал голос Роуина с порога.

Женевьева вздрогнула, услышав его. Её нервы вспыхнули от раздражения и одновременно от предвкушения. Он оставил её с Умброй, пока сам готовился к «празднику» с остальными в столовой — сразу после их небольшого представления.

Все соберутся в столовой ровно в семь. Значит, нам надо выйти туда хотя бы без пятнадцати.

Она была не готова. Не только к предстоящей сцене. Она была ещё даже не до конца одета.

Платье, которое она выбрала, было тем самым, о котором говорила Офелии — собиралась надеть его в оперу. Бархат цвета морской волны, идеально подходящий к её глазам. Заниженная талия, с заострением чуть ниже пупка. Глубокое декольте в форме сердца выставляло на показ немалую часть её груди, но длинные рукава возвращали наряду хоть каплю скромности — пышные на плечах, они сужались к бицепсам и дальше по руке. Корсет на спине нужно было шнуровать — а сама она с этим не справлялась.

— Женевьева?

— Мне нужна помощь, — вздохнула она, когда он вошёл в комнату. — Поможешь зашнуровать?

Он перешёл комнату молча, осматривая платье, и принялся за работу. Когда его пальцы случайно коснулись обнажённой кожи её спины, пока он продевал ленты в шёлковые люверсы, по её телу пробежала дрожь.

— Глубокий вдох, — велел он, и она подчинилась, чувствуя, как он затягивает ленты, а затем завязывает их аккуратным бантом.

Она отошла от него и сделала лёгкое кружение.

— Ну как? Не слишком вычурно?

Он долго ничего не говорил, его золотистые глаза скользили по ней, будто раздевали её заново — и от этого в животе вспорхнули проклятые бабочки.

— Нет. Совсем не вычурно.

Она скорчила недовольную мину. Это было не то, что она хотела услышать. Вот «великолепно», «ошеломляюще» или хотя бы «безупречно» — это другое дело.

— Готова? — повторил он.

Нет, снова нет, но она всё равно кивнула.

Он, похоже, уловил её колебание.

— Только ты и я, беда моя. Всего пару дней назад ты ненавидела меня за то, что я, цитирую, «чертовски грубый ублюдок», помнишь? Просто направь эту страсть в нужное русло — и никто ничего не заподозрит.

Она ведь действительно это говорила, да? Но это было до всего, что произошло в его постели. Теперь фраза «ненавижу его» казалась… неправильной. Вот кого она по-настоящему ненавидела — так это Фэрроу. Оливково-зелёный цвет. Влажность. Ворон.

А к Роуину… она испытывала раздражение. Или нет — нечто более сложное. Она больше не знала, в какую категорию его отнести. Они ведь не муж и жена. Но и не друзья. Или всё же?..

— Только не увлекайся слишком, — перебил её мысли Роуин.

Она прищурилась.

— А почему ты решил, что именно я буду тем, кто увлечётся?

Он фыркнул, будто мысль о том, что это может быть он, была абсурдной. Звучало как вызов. И она это подхватила.

Как только Роуин вывел её в фойе, он увёл её в тёмный угол между колонной у входа в бальный зал и смежной стеной. Он развернул их тела так, чтобы она оказалась прижатой к стене, а он — наклонился над ней, прямо напротив одного из огромных зеркал.

Сколько бы она ни старалась сохранить спокойствие, воспоминания о его губах на её теле всего несколько часов назад заставили сердце забиться чаще. Она целовалась со многими — двадцать семь человек, если быть точной, — но, за исключением Фэрроу, ни один из этих поцелуев не остался в её памяти. И хотя всё это должно было быть притворством, тело её явно отказывалось понять этот момент. То, как сердце дрогнуло, когда Роуин провёл подушечками пальцев по её челюсти и под подбородком, заставляя её поднять лицо к нему, — было неопровержимым доказательством.

— Расслабься, беда моя, — прошептал он прямо у неё уха, и в тот же миг его тени начали обвивать их, мягко касаясь её волос, обвивая её талию. — Забудь, кто может наблюдать. Сосредоточься только на мне.

Она уставилась ему прямо в глаза.

— Вот так, — пробормотал он. — И помни, если хочешь остановиться — просто щёлкни пальцами. Если что-то станет слишком… интенсивным.

— Взаимно, — прошептала она.

Он усмехнулся:

— Думаю, тебе вряд ли придётся об этом волноваться, беда моя.

Снова этот вызов.