Читаем Эммануил Казакевич полностью

* Запись в дневнике. Цит. по кн.: Б о ч а р о в А. Э. Г. Казакевич. М., Советский писатель, 1965, с. 152.

Лубенцов ежедневно и ежечасно решает задачи по значению воистину исторические. От них зависит настоящее и будущее Германии. Решать эти задачи приходится на виду у всего мира, у самих немцев. Предстоит войти в жизнь чужую и непонятную, иметь дело с обществом, переживающим кризис. Лубенцов сознает, что "мораль исковеркана, опыт революционного движения предан забвению, поруган и обсмеян, этические нормы человеческого поведения чудовищно извращены". Нужно понять эту реальность во всей сложности, чтобы знать, что восстанавливать, что в корне переделать, что спасти, как помочь живым силам нации прийти в движение, укрепить их веру в необходимость и возможность построить жизнь на новых социальных началах, правильно выбрать пути демократизации, денацификации и демилитаризации.

Лубенцов и его резиденция в центре событий, спрессованных во времени. Они заставляют Лубенцова быть дальновидным политиком и дипломатом, тонким психологом, умным аналитиком, терпеливым воспитателем. Подлинно высокие дела требуют от человека многого, и герой на уровне этих требований. Причем служебный долг и личное человеческое чувство в нем нераздельны.

Величайшая ответственность за каждый шаг поддерживает в Лубенцове потребность к самоанализу, самоконтролю. Комендант всегда прав, потому что за ним вооруженная сила, Советская Армия. Но он должен быть действительно всегда прав, во всем соблюдать "советский обиход" и, конечно, быть бескорыстным, добрым, великодушным, морально чистым. Лубенцов как раз таков, для него это естественно и органично.

Коллизия бескорыстия и стяжательства занимает в романе большое место. Подробно разработана сюжетная линия капитана Воробейцева, кривая его падения. Тема собственничества, корыстолюбия волновала писателя постоянно. В дневнике записана клятва: "Пока будет кровь в жилах и сердце будет биться - пусть в пыли, во прахе, - буду бороться против собственничества источника всех человеческих бед, жадности, подлости". На многих страницах романа - отсвет этой клятвы. И Лубенцов взят автором в союзники.

Лубенцов - человек действия, и анализ его взаимоотношений с разными людьми - предмет заботы художника. Речь идет не только о взаимоотношениях с немцами разных умонастроений, в поле зрения сложные отношения с бывшими союзниками, у которых в Германии свои интересы, и уже дает о себе знать их тайная война против СССР. Наконец, есть своя динамика и в отношениях Лубенцова с коллегами. "Счастливчик", привыкший к тому, что его любят и ценят начальники и подчиненные, он вынужден пережить тяжелые часы отчуждения и одиночества в связи с "делом", возникшим после бегства Воробейцева на Запад.

Автор "Дома на площади" проявил незаурядную проницательность, обнаружив явления, против которых партия повела борьбу в ближайшие годы. Лубенцову не раз приходится сталкиваться с тем, что некоторые из его коллег путают бдительность с подозрительностью, готовы прибегнуть к аресту, когда для него нет законных оснований, отказывают людям в доверии, понимая его лишь как наивную и слепую доверчивость. Отсюда и расхождения Лубенцова с сослуживцами, достигшие высшей точки на активе советской военной администрации и показавшие, как может сработать "механизм" невидимого, незаметного нарушения демократизма.

В этом испытании Лубенцов, настоящий коммунист, подтверждает право на идеального героя. Его образом художник, ориентируясь уже на опыт сложнейшей послевоенной действительности, все и до конца досказал о человеке долга.

В последующие годы советская литература открывала для себя новые возможности, распутывая тугие узлы современности, исследуя ее острейшие противоречия, достигая новых глубин в изображении человеческих драм. На передний край литературы вышли герои другого типа, с грузом непреодоленных внутренних противоречий, требующие для своего воплощения бытового потока будней.

Однако притягательная сила героя Казакевича не потускнела за десятилетия. Уместно вспомнить, как в романе Ю. Бондарева "Берег", написанного в 70-е годы, Никитин, писатель, погруженный в современные жизненные бури, тоскует по цельности и чистоте Княжко, своего погибшего фронтового товарища, отсутствие которого теперь чувствуется очень остро. А Княжко сродни герою Казакевича.