Читаем Ельцын в Аду полностью

- Как прикажешь... - изобразил печальный вздох объект дьявольской разборки — как показалось Ницше, не очень убедительно. Это заметил и Повелитель мух.

- Отставить! - скомандовал он сам себе, словно генерал — связистке, принявшей неудобную для него позу. - Пургу ты гонишь (притворяешься)... Это для активного педрилы — кара, а для тебя — самый кайф, ты ж секелишь…

- Чего он делает, Ваше адское величество? - не утерпел Фридрих.

- Выражаясь твоим высокопарным штилем, феминопритворяется...

- Это не высокий стиль, с Вашего позволения, а жалкие графоманские потуги! Почему не сказать точно и просто: корчит из себя женщину?!

- Ух, какие мы, философы, обидчивые и дерзкие! Где уж нам до ваших литературных парнасов долететь, мы-то книг не сочиняли! Кстати, зря... Скольких писак я вдохновил на шедевры! В ближайшие же пару столетий займусь... А пока решим, что делать с секелем-натуралом... Или натуралкой? Вот же поистине чертов язык! Ага, придумал... Значит, так: будем срочно тебя лечить — делать из тебя настоящего мужчину!

- В армию, что ли, отправишь? - с неподдельным интересом вопросил наказуемый.

- Пуркуа бы и па? - как не говорят французы. Люди в мундирах, как, впрочем, в кольчугах и латах, подобных тебе весьма ценят и очень активно – ха, ха - пользуют! Приговариваю тебя к ста годам пребывания в спартанской армии!

- Почему именно там? - шепотом осведомился у своего гида его подопечный.

- В античной Спарте все поголовно воины были педерастами, к женщинам их допускали лишь в возрасте тридцати лет — для продолжения рода.

- Ну ни хрена себе! - отреагировал ЕБН — и замолк под злобным взглядом Дьявола, коему посторонняя болтовня мешала закончить оглашение приговора.

- Однако не радуйся! — Сатана огорчил повеселевшего было достанкинского привратника. - Во время этого служения (какое точное словечко я нашел, а, Ницше!) по три... не... по пять раз в день у тебя будут менструации...

- Это анатомически невозможно! - попробовал отбрехнуться несчастный.

- У меня в инферно, как у Ельцина в России, все возможно! И это, и еще фригидность, совмещенная с бешенством матки! Пять... нет, десять абортов ежедневно! И не забудем про роды... Еженедельно! И не говори мне, что мужчины рожают только идеи, у меня здесь они производят на свет все, что я захочу! Так-так... Что еще? Ну, конечно, по два часа каждые сутки на гинекологическом кресле, истерики, головные боли... Страдания по поводу отказа в покупке шубы — на регулярной основе... Причем соседним манечкам всякие манто с кантами будут дарить!

- Пощади, Хозяин! - на сей раз секель зарыдал непритворно.

- Ладно, пока хватит с тебя! Лети в сектор древней Спарты!

Оба исчезли. Ельцин и Ницше вдруг услышали, как лощеный господин, одетый сверху в смокинг и бабочку, а внизу — лишь в намазанный вазелином презерватив, декламирует стихи новому русскому, который не так давно выпендривался перед паханом:

- «А жаль, что незнаком

Ты с нашим петухом:

Еще б ты боле навострился,

Когда бы у него немного подучился».

- Мне, правильному пацану, у пидора учиться предлагаешь?! Пасть порву!

- Кидай предъяву Крылову — его басня!

- Плохо этот герр стихи читает, без выражения, - прокомментировал Фридрих.

- Какие выражения, Федя? - удивился ЕБН. - Это же Крылов, а не Барков!

Великий писатель странно на него посмотрел, но смолчал. Тут сладкую парочку увидел носитель смокинга с презервативом — и просто-таки просиял, насколько это возможно для черной-пречерной души.

- Кто это к нам заехал? Неужто наш долгожданный заказанный? Вот алмазно (здорово)!

- Ты, что ль, меня сюда заказал? - опешил Борис.

- Ну, не один я, все мы...

- Зачем? Чтоб я тебя пустил спать под свою шконку?

- Ну, не только... Забыл спросить, как твое драгоценное здоровье?

- Горбачевский зам, а потом верховод ГКЧП Янаев, когда ему в Госдуме задали тот же вопрос, ответил: «Жена не жалуется». К сожалению, о себе такого перед смертью сказать не мог. Ты давай укорачивай базар! Ближе к телу...

- Ну, для начала в качестве здешнего главпетуха хочу приветствовать тебя от имени всех голубых и поздравить со званием почетного посмертного вечного члена нашего клуба!

Пахан взревел, словно буксующий танк:

- Мне предлагаешь опуститься?! Да я тебя!